— Нет, — я стал наливать, себе полстопки, хозяину квартиры — полную.
— Баба есть?
— Само собой.
— Кем работаешь? Начальником угро?
— Ну…
— Баранки гну! На кой тебе Мухтар тогда? Чтобы в клетке томился? Э-э… луноход пятнадцать, себе долей-ка… Во-во. До краев, не стесняйся, уважь дядю Жору.
Глазастый, блин, заметил халтуру с выпивкой. Трезвый потому что еще. И я долил.
Чокнулись, выпили, закусили. И снова разговор, но уже все больше по душам. И в голосе собеседника нет злости, а у меня к нему так вообще вся агрессия пропала. Даже стукнуть больше не хочется. Вот блин…
— А ты знаешь, что Мухтар не томится ни в какой клетке? — заявил я, еще бы в грудь кулаком ударить, но после второй не делают так. — Он на все преступления в городе выезжает.
— С кем? У вас даже кинолога нет.
— Со мной, — я налил по третьей. — Я совмещаю обязанности кинолога и руководителя розыска. Понял?
— И-ик! — удивленно уставился на меня собеседник. — А так можно?
— А то! — кивнул я. — Между прочим, на счету Мухтара много раскрытых тяжей. А здесь, с тобой на кухне, что он будет делать? Мух ловить?
Клац! — будто бы в подтверждение моих слов Мухтар поймал на лету муху и съел.
— А обо мне ты, Саша, подумал? — Жора положил на мое плечо руку. — Я тут сам как в клетке… в квартире этой гребанной…
Мы выпили, зажевали картошечку прямо со сковородки, что поставил Ершов на стол с плиты.
— А ты дома не сиди, — парировал я. — На работу устройся. Чего киснуть?
— Ага… возьмут меня хромого куда-то, как же. Да и что я делать-то умею? Только собак дрессировать. По следу ходить. Хотел в милицию вольнонаемным проситься — к кинологам, хоть кашеварить собачкам да вольеры чистить, да только видишь — сам еле ноги волочу. Слава богу, уже получше, но все одно с лопатой и метлой не слажу.
— А какое у тебя образование? — спросил я.
— Зоотехник. По диплому — коровам хвосты крутить должен. Во как… а в армии в караульную кинологическую роту попал, так и прикипел к собачкам-то. Там и научили меня старшие товарищи, с какой стороны к псу подходить. Вот с тех пор всю жизнь с ними и вожусь. А Мухтарка у меня лучший. Это ведь в него бандюган стрелял. Тогда… В тот день… — Ершов сглотнул. — Я поперек встал.
— Ты… Мухтара спас? — вытаращился я, а рука так и застыла с картошкой на вилке в воздухе.
— Да чего уж теперь вспоминать, — поморщился Жора и торопливо смахнул накатившую слезу. — Не жалею ни о чем… Дай бог и сам выкарабкаюсь…
— Ты Мухтара собой закрыл? — будто не веря услышанному, переспросил я, нахмурившись, а самого пробрало до глубины души. Вот тебе и алкаш, оказывается, он Муху спас.