— Начальник, ну я уж думал, ты там жить останешься! Чего так долго?
— Тише… — я сел в машину. — Поехали в больницу.
— Заболел, что ли?
— Нет, нужно человека навестить.
— А у тебя паспорт-то хоть мой с собой? Покажь… А то, может, выкинул уже, и я тебя зазря тут вожу.
— Так… Пока не забыл… Запиши еще там на свою подкорку колготки.
— Какие колготки?
— Лучшие. Нужны, короче…
— Ха! А тебе зачем?
— Не мне, но надо…
— Да не вопрос, начальник, сделаем тебе, то есть не тебе, колготки. Ха-ха!
— Мужчина, вы куда? Я что, тут зря стою? — всплеснула руками полная женщина в белом халате, когда я пытался прорваться в стационар больнички.
— Я к Кулебякину из восьмой палаты.
— Ну надо же! Какие мы деловые! Не пущу. Приходите в приемные часы, объявление для кого висит? Там черным по белому прибито…
— Женщина, мне срочно.
— Всем срочно, — отмахнулась она. — Ходют тут всякие.
— Так, дамочка, я не всякие. У меня острая служебная необходимость, — я достал корочки и, не раскрывая их, сверкнул красной обложкой и золотым гербом СССР. — Следователь по особо важным делам. Дело государственной важности. Мне необходимо встретиться с гражданином Кулебякиным.
Сказал, как частенько выражаются в фильмах, и это сработало.
— Так бы сразу и сказали, — выкатила глаза медсестра. — А что ваш Кулебякин натворил-то? Убил кого? Изнасиловал?
— Хуже…
— Ой, мамочки! А что может быть хуже?
— Этого я вам сказать не могу, следственная тайна. Куда идти?
— Халатик накиньте, и вот тапочки…
Для разговора с шефом мы вышли во дворик больницы. Уселись под березку на лавочку. Он был в полосатой пижаме и с газеткой в руке. На голове панамка. Напоминал мирного безобидного пенсика и совсем не был похож на грозного начальника милиции.
— Прямо так и сказал? — дивился шеф. — Каждый день занятия по политической подготовке?
— Ну да… Вот сейчас как раз идет оно, а меня там нет.
Панамка осуждающе качнулась.
— Влетит тебе, Морозов. Не провоцировал бы ты Купера. На испытательном ведь…
— Да ничего, Петр Петрович, прорвемся… Просто вот что странно, Купер сказал, что его прислали полугодие закрывать, а он в следственную работу и в раскрываемость вообще не лезет. Отбрехивается даже, если кто-то вопрос нужный по служебной деятельности поднимает. Ну странно же? Вот я к вам и пришел.
— И что думаешь?
— Даже не могу предположить. Если он завалит полугодие, то, получается, с него же спросят? Или с вас спросят?
— Уф… — шеф поднял руку, чтобы поправить форменный галстук, но его на пижаме не оказалось. — Тут сам понимаешь… Как наверху и под каким углом смотреть на это будут. Но вообще да… Купера не похвалят, если отдел в жопе по отчетному периоду будет. Не пойму, что он затеял. Знал бы, что его пришлют, не ходил бы на больничный. А самое интересное, Сан Саныч, что сердечко у меня ведь действительно того… Немного крякнуло. Вот спасибо тебе за совет, а то бы не проверился — и сроду бы не узнал. Думал, руку тянет, а это сердце оказалось.