И только отец молчал и сверлил меня взглядом. Я глаз не отводил, мы стояли друг напротив друга некоторое время, а потом он прищурился и проговорил:
— Да. Почему бы и нет?
И я почувствовал, что призрачный шанс на успех вдруг превратился в реальную возможность. И очень, очень сильно постарался не ухмыльнуться.
Сон разума рождает чудовищ
— Блажен муж, который не пошел на совет нечестивых, и на путь грешных не вступил, и не сидел в сборище губителей, но в законе Господнем воля его, и закону Его будет поучаться он день и ночь. И будет он словно древо, насажденное у источников вод, что принесет плод свой во время свое; и листва его не опадет, и во всем, что творит, преуспеет! — Псалтырь был открыт на первой странице, я читал с самого начала, с первого псалма.
Мне дали текст на современном русском, в нынешней грамматике — уж не знаю почему. Может быть, сомневались, что я разберусь с церковнославянским языком, кириллическим алфавитом и титлами?
Мой голос глухо звучал под сводами крипты. Я только сейчас понял, почему Государь находился здесь, а не в самом Троицком храме. В церкви ни хтонь, ни магия не имели власти, и работа того же настадрена, который сейчас был заменен на дубовый резной гроб, была бы бессмысленной. Явно магическое происхождение странного состояния, в каком пребывал мой дед, диктовало свои условия…
Государь лежал смирно, в своем черном, почти монашеском одеянии, со всей положенной на похоронах атрибутикой: венчиком-лентой на лбу, крестом на груди, свитком разрешительной молитвы и почему-то с горящей свечой в руках.
Журналисты разбежались быстро: они уже отсняли материал про Дмитриевичей — пригожих и опрятных ребятишек, и в нашем с Элькой случае их терпения хватило минут на десять, не больше. Я всегда поражался цинизму кое-кого из этой братии: тут царь вроде как помер, а они ищут ракурс, чтобы эффектнее снять девичью фигурку. И глаза с пушистыми ресничками — на фоне свечки. Мол, такая уже идеальная христианочка эта Михина невеста, полюбуйтесь, даром что из Темного клана.
Это уметь надо!
И да, меня уже в прессе и в Сети окрестили «царевич Миха» (по аналогии с Димой, Васей и Федей), и я у них числился теперь главным неформалом, анархистом и обаяшкой. Они даже мою дуэль с Вяземским раскопали, и макарену с Хурджином, и спасение девушек в Черной Угре. Ну и ладно, меня сейчас другая проблема занимала: я пытался в некотором роде раздвоиться, одновременно на автомате продолжая читать Псалтырь — и при этом вместе с Элькой заниматься восстановлением части моей Библиотеки.