Рыжебородый мужчина в коричневом костюме-тройке прищурился и покачал головой:
— Однако, попутные жертвы! Ингрия — город большой и пестрый, что твое лоскутное одеяло. Мы не можем просто полететь туда и начать причинять добро кому ни попадя. Тоньше нужно работать, тоньше! Сколько у нас есть времени, пока они не соберут всех вместе? Месяц, два? И не смотри на меня так, я лучше тебя знаю, в каких они условиях содержаться, и мне тоже хочется удушить лично каждую паскуду, которая тронула ребят… Но они живы, понимаешь? Живы! И не умрут, потому что для ритуала гадам нужны крепкие и здоровые дети. Мы ведь даже не знаем, где их содержат! И Рикович не знает… Надо под благовидным предлогом оказаться в Ингрии, и осмотреться.
— Вечер встречи выпускников, — подал голос худой рыжий молодой человек, как две капли воды похожий на бородача в костюме. Он был одет в оливковую форму собственного его высочества Поискового батальона. — Мы можем пригласить наших парней и девчат в Ингрию — туда ведь удобнее добираться, чем в Вышемир, это каждому понятно! Выберем ближайшие длинные выходные, снимем целый отель… И расскажем о расследовании, и попросим помощи. Кузевичи, например в Пеллинском колледже работают — могут помочь с организацией. Если у нас будет сотня магов в городе — найдем что угодно!
— ГОША, ТЫ — ГОЛОВА! — радостно оскалился дракон.
— Сам ты — голова! — отмахнулся молодой. — Серафимыч, что скажешь?
— Идеально, — признал Георгий Серафимович. — С этим можно работать. Предлагаю седьмое ноября — как раз четыре выходных.
— Иронично. День официального окончания Восстания Пустоцветов и подписания Омского соглашения о намерениях совпадает с новостильной датой Октябрьской революции на Земле, — уголки губ Гоши дернулись, обозначив улыбку. — У вас она произошла, у нас — закончилась.
— КОНЕЧНО, А ТО МЫ БЕЗ ТЕБЯ НЕ ЗНАЛИ! — саркастично проговорил дракон. — ЗНАЧИТ, СОЗЫВАЕМ РЕБЯТ?
— Однако, с кем я живу в одной голове… — нарочито-трагически прижал ладонь ко лбу Георгий Серафимович. — Невежды! Один называет вооруженный захват власти одной политической партией — революцией, второй — делает вид что много об этом знает и заявляет об этом вот так вот походя! Поясняю: революция — это процесс! Не единомоментный, а протяженный во времени, пусть и скоротечный по меркам истории. Если говорить о революции, то логично будет забыть про Февральскую и Октябрьскую, и называть вещи своими именами — Российская революция 1917 года, или Великая Российская революция — что еще правильнее, учитывая гражданскую войну! Почему, когда мы говорим о Великой Французской революции, то ведем себя корректно, обозначая ее хронологию с 1789 по 1799 годы, а стоит начать разговор об истории отечественной — сразу превращаемся в кретинов?