— Ежели едать у Хорсы соберешься — ты ордынскую шаурму не едай, они в нее бомжей вертят! — продолжил мысль он. — А и не стригайся тоже! Она тебе горло бритвой перережет. Дурная баба. Даже придурошная.
— Вот как? — удивился я. — И что, кому-то уже перерезала?
— Дык мну! — Тролль гордо задрал голову и продемонстрировал рубец на кадыке — полумесяцем. — Я ее за ягодницу ухватить хотел, а она и чиканула!
— То есть если не хватать — можно и стричься? — Я не мог не поинтересоваться подробностями.
— Дык там ягодницы — ухо-хо-хо! — возбудились оба тролля. — Как не хватать-то?
— А горло… — Я непроизвольно почесал шею.
— А горло — дело житейсковое, — отмахнулся щекастый. — Одним больше, одним меньше.
— А искать ее где?— Я снова попытался вернуть диалог в конструктивное русло, как я понял — для троллей это дело почти невероятное.
— Дык ходяй до гоблинской барахолки, вот прямо и прямо по Аллейной. А на барахолке направо сверняй, там домик красный, а над ним растяг с белой дланью. Привет Хорсе передавовывай от Нильсона и Карлсона, мы очень большие поклонники ее красивенных ягодниц! — заржали два тролля. — Га-га-га-га!
Хурджин мне показался куда более адекватным. С другой стороны — Хурджин тролль горный, ордынский и вообще — шаман. Наверное, все это накладывало свой отпечаток.
Я махнул им рукой и зашагал по Аллейной улице вперед, туда, где слышался шум и гам гоблинской барахолки. На завалинках и лавочках сидели снажьи бабки с семечками, вязанием и зелеными внуками. У ларька с размашистой, корявой надписью «БЫРЛО» выстроилась целая очередь из орков с баклажками и бидонами. Шустрый гоблин за прилавком только и успевал наполнять их из двух металлических краников какой-то зеленой жижей.
На меня откровенно недобро поглядывала компания из шести-семи молодых снага, которые кучковались вокруг троллейбусной остановки и, судя по постоянным плевкам — жевали хавру. Эти-то точно не собирались повысить свой магический потенциал, они таких иллюзий не питали. Просто пытались расслабиться.
В спортивных штанах и майках-алкашках, худые, жилистые и клыкастые, они являлись прямой иллюстрацией к устойчивому выражению «морда просит кирпича». Один из них, крупный, с лысой головой, похоже — вожак, даже провел большим пальцем поперек горла, глядя мне в глаза, и высунул язык. Остальные заухмылялись глумливо, кто-то недвусмысленно пошевелил бедрами туда-сюда, другой поманил меня пальцем.
Мне жутко захотелось похулиганить, так что я моргнул — и глянул на них сквозь эфир. Ну надо же! Их двери над головами были видны прямо сейчас! То ли это особенность снажьего племени, то ли — последствия употребления хавры, — но над их головами я отчетливо увидел призрачные дощатые калиточки с кровожадными надписями. У вожака доски на входе в Библиотеку были окованы ржавым железом — он мог считаться парнем покрепче. Шесть дверей? Ну что ж…