— Да знаю я. — Прозвучало это ворчливо, а Сидорг… То есть — киборг Сидор ни в чем виноват не был. — Всего хорошего.
Я едва втиснулся на заднее сиденье машины, посмотрел на бритый затылок снажьей девчонки-таксистки и сказал:
— К Гостиным рядам, пожалуйста. Туда, где сквер Ивана Четвертого.
— Доедем пулей-нах! — откликнулась зеленая орчанка. — Че там, к Хорсе заскакивал башку подрихтовать? Классный причухан-врот, ты просто крас-с-сава-ять!
Отлично, я становлюсь популярен среди орочьих женщин. Дичь, которой можно гордиться!
Честно говоря, я очень жалел, что так и не поел шаурму у Хорсы. Ну да, да, утроба ненасытная, после всего, что между нами случилось, я все еще думал о еде! Ну а что, я только позавтракал, и то — сухомяткой! А Хорса все делала очень классно, наверное, и шаурма у нее была что надо.
Но голод не тетка, вместо шаурмы я затарился треугольными пирожками с мясом в какой-то забегаловке на углу. Название забегаловки было пафосным — «Греческий бог», пирожки тоже назывались замысловато — «Краэтапитакья». И вроде приготовлены неплохо, но, сдается мне, как замена шаурме — полная фигня. Но когда желудок винтом закручивается — и не такое сожрешь… Так что я сидел на скамеечке у памятника Ивану Васильевичу, который со значительным выражением лица тыкал бронзовым пальцем куда-то направо, как раз в сторону греческой закусочной, жевал пирожки и запивал их газировкой.
А потом у меня стало жечь в груди, и я очень не сразу сообразил, что дело в парном талисмане! Я подумал — пирожки меня сведут в могилу. Но, по всей видимости, с Оболенским происходило что-то нехорошее! И тянул меня талисман как раз в сторону «Молодеги»! Делать было нечего: я сунул оставшиеся пирожки в рюкзак, закинул его за спину и побежал со всей скоростью, на какую только был способен. Ночной клуб «Молодега» располагался с обратной стороны Гостиных рядов, так что кросс получился приличный, но и прибыл я практически вовремя, хотя и получил, похоже, серьезный ожог от талисмана.
Под бело-красной вывеской из двери, обитой кожей неизвестного мне животного, спиной пятился мужик в атласной фиолетовой рубахе и кричал:
— На выход, на выход, сученыш, или я прострелю тебе живот!
На голове мужика можно было увидеть солидную лысину, в руках — футуристического вида арбалет, а на ногах — сапоги с заостренными носами и фиолетовые же атласные шаровары.
— Опусти оружие, Каган, девчонки тут ни при чем! — раздался голос Оболенского. — Мы выйдем на улицу и поговорим как мужчина с мужчиной, не вовлекая в наши дела дам…