Лес рядом с рекой хранил молчание, а природа вокруг пребывала в той особой тишине, что бывает лишь на рассветной заре, когда даже ветер не смеет тревожить листья и ветви деревьев, а над водами озёр стоит лёгкий туман. Солнце же начинает свой путь по небосводу, окрашивая небо на востоке в розовые тона и даруя свой яркий, но ласковый свет всему Свангарду и всем его детям. Однако природа не может оставаться в тиши вечно или хотя бы сколько-нибудь долго, ведь жизнь — это всегда движение и шум. В лесу издала приветственный стрекот ранняя птаха, встречая светило и утро нового дня. Ветер наконец проснулся и сдул туман над водой, заставив заодно слегка зашелестеть камыш. Ну а я насадил дождевого червя на крючок и закинул его чуть вверх по течению и начал наблюдать за неторопливым движением поплавка на поверхности воды. Река тут была спокойной, потому можно особо не торопиться и ждать, когда поплавок выберет длину удочки и шёлковой нити, прежде чем опять перебросить крючок в ожидании поклёвок.
Рыбалка — занятие медитативное, кто бы там чего ни говорил. И оно мне чертовски нравилось в прошлой жизни, нравится и здесь. Первую я провёл на Земле, ну или в Мидгарде, это уж кому как нравится. Успел и Союз застать, и капитализма хлебнуть, покуролесив в лихие девяностые. Впрочем, тогда приходилось куролесить, если не хотел нищенскую инженерскую зарплату получать, которую ещё и задерживают через раз или выдают продукцией. Однако я не оскотинился и не прогорел в ноль, сумел даже детей поднять и отдал концы уже в двадцать первом веке гаджетов и высоких технологий, вытащив на рыбалке свою последнюю щуку. Сердце, по всем признакам, не выдержало. Так бывает.
Однако даром что смерть — это то, что бывает после жизни, у меня почему-то случилась жизнь после смерти. Причём ни ангелов, ни чертей я не встречал, а просто вывалился из странной реки золотого света и переродился новорожденным ребёнком, не забывшим своё прошлое воплощение, как сказали бы буддисты. Может, даже обозвали бы бодхисаттвой, или как там у них таких называют. Мой же новый отец, Йоран, сын Калле, назвал меня Альвгейром, что значит «эльфийское копьё». В силу того, что моей матерью была эльфийка, я получился остроухий и несколько более тонкокостным, чем обычно бывают дети народа, который все остальные называют северными варварами. Мы же гордо величаем себя ассонами, то есть сынами асов, и плюём на мнение всяких хилых южан. Возможно, прими мать участие в моём воспитании, я бы смотрел на вещи несколько иначе, но она умерла в родах, и вышло что вышло. Бытие определяет сознание, а я вырос на берегу сурового северного фьорда сыном немногословного ассонского кузнеца из рода оружейников и бронников. А ещё отучился у несколько раз пра-прадеда, став вирдманом, повелевающим мистическими силами.