— А-а-а-а-а! Костяшки! Плохие!
— Тише Мымочка, попробуй ещё разочек. Слушай меня и думай, как разложить косточки: 37 позвоночков + 14 лопаточек. Ну?
— А-а-а-а-а! У меня только 12 лопаточек.
Это было чистой правдой, так как две недостающие лопаточки я потерял, и теперь мне было ужасно стыдно. Именно из-за этого я не мог решить элементарный пример и порадовать маму, из-за чего слёзы сами по себе вырывались из глаз.
— Ну, не страшно. Добавь вместо недостающих лопаточек две фаланги крота.
— А так можно? — Швыркая носом спросил я.
— Конечно можно, вот смотри…
Мама всегда меня понимала и помогала, и каждый раз превращала сложные по общему орочьему уровню задачи, в простую игру. Вот и сейчас проблема была быстро решена, собственно как и в прошлый. Каждый раз… но, к сожалению, в то утро я был особенно кроток и не по орочьи жалок.
Надо ли говорить, что именно в этот раз рядом проходил дядя Курат? А проходя, услышал своего племянника, пребывающим в неподобающем для орка состоянии сознания.
Я успел услышать только быстрые шаги по мокрой земле, звук откинутого с силой полога из шкуры кабана и… звон от мощной затрещины, от которой я переместился из центра шатра в его самый дальний урон, предварительно снеся на своём пути плетёный из прутьев стул, ночной горшок и мамину сумку со свежесобранными травами. Если честно, то я вообще не понял, что произошло, ведь раньше дядя не трогал меня и пальцем, собственно как и все остальные жители нашей деревни. И надо сказать, что я был им за это очень признателен, ведь если бы меня пару раз в день так лупили, я бы стал самым настоящим воином, с одной единственной извилиной, переходящей в широкую шею. К моему удивлению эта же мысль посетила и мою маму, которая уже стояла между мной и дядей Куратом, ретмично покачивая боевым топором.
— Ты чего это творишь, Курат⁈ Ты на кого руку поднял⁈ — Мама… Голос мамочки я тогда не сразу узнал, так как она рычала словно дикий зверь, проглатывая часть звуков и растягивая рычащую «р-р-р-р-р».
— Стерва! — Заревел дядя.
Дзыньек!
Мамин топор обрушился на голову дяди, но тот без труда парировал его правой рукой, прикрытой широким кованым наручем.
— Стерва!
Дзыньк!
Ещё одна тонкая полоска перечеркнула отполированную пластину наруча.
— С дороги, женщина! Я должен преподать урок твоему сопляку!
— Нет! — Рычала зверем мама.
— Он должен стать воином!
— Нет! — Не отступала мама.
— Ты позоришь наш род! Из-за тебя на нас падёт кара предков! Отдай его мне!
— Нет!
— Отдай! Не позорь память моего брата! Я сделаю из этого убожества настоящего воина… если не помрёт.