— Р-р-р-р-р! Рыр-р-р-р! Мымр-р-р-р-р!
Сила! Сила разливалась по телу и пьянила меня! Очень быстро я терял волю и всё быстрее вновь становился тем, кого боялись мои родные.
— Мы-ы-ы-ы-ым!
Однако раз сознание всё ещё при мне, я могу сдержать тварь в себе, я…
— Черепки стучат костями,
Зубками кусают страх,
Глазки видят свет и радость,
Злость — уйди, изыди страх!
Мне стало легче и спокойней, а голос старого шамана пропал, лишь напоследок выплюнув одно слово «дуракш-ш-ш».
За мгновение всё изменилось, невесомость и искушающая тьма пропали, а вместо лёгкости и прохлады на моё тело обрушилась невероятная тяжесть и жуткая чесотка. Ко всему прочему что-то больно впилось мне в затылок, под лопатку и в правую ногу.
— Ха-ха-ха! Кхер-кхер-кхер…
Радостно рассмеяться мне не удалось, так как боль без всякого предупреждения порвала моё нутро на лоскуты, заставив согнуться пополам и открыть слезящиеся глаза.
— Р-р-р-р-р…
И надо сказать, что открыв глаза я не пожалел, что боль столь бескомпромиссна и не выбирает кого атаковать, больного или раненого, испуганного или скорбящего. Я более чем уверен, что именно боль в разорванной груди пробудила меня от бредового плена старого шамана, а не его «очнисьш-ш».
— Р-р-р-р-р!
Своими слезящимися глазами я видел окровавленную морду огромного чёрного волка, скалящего белозубую пасть в каких-то десяти сантиметрах от моего лица. В его карих глазах било удивление и лёгкое смятение, ведь труп, который он с удовольствием начал потрошить, неожиданно ожил и теперь смотрит на него своими бледно-голубыми глазами.
Клац! Клац! Клац!
— Р-р-р-р-р!
Челюсти волка щёлкнул три раза, красноречиво говоря мне, что волк больше не испугается ожившего мертвеца, и не убежит в лес, поджав свой хвост.
— Черепки стучат костями…
— Р-р-р-р-р!
Клац!
Я отдёрнул лицо назад, тем самым сохранив свой плоский синий нос.
Кусь!
Вторую атаку волка мне было нечем парировать, и поэтому я дал ему то, чего он хотел, а именно свою левую руку.
— А-а-а-а-а!
Брызнула кровь! Боль пронзила плоть и я… я почувствовал спокойствие, ведь эта боль была жалкой тенью той, которую я испытал там, в темноте. Утопая в своих кошмарах, я не мог выбраться из них и хоть как-то изменить порядок вещей, вынужденный терпеть боль и слушать шёпот старого шамана, стараясь хоть как-то сохранить рассудок.
— Зубками кусают страх…
Здесь же всё было реальным и более чем осязаемым. Боль чувствовалась, как и обычно, разве что было её слегка больше нежели на тренировках с дядей Куратом. Запахи и звуки тоже не отличались от привычных, всё тот же лагерь, всё то же дом, только… теперь все мертвы.