Я машинально провёл рукой по бритой макушке, фуражка и впрямь исчезла, я даже и не заметил. Быстро оделся в чужое, стараясь унять дрожь во всём теле, посмотрел на канонерку.
«Хельга» держалась на плаву, но ей всё равно крупно досталось. Половина борта искорёжена, густой дым поднимается столбом, но не из трубы паровой машины, а откуда-то из глубины. Остатки брандера горят рядом, а на воде тут и там барахтаются выжившие моряки. А добровольцы тем временем продолжают вести огонь.
Я бы с удовольствием к ним присоединился, если бы не моё купание вместе с винтовкой, ей теперь нужно дать много ласки и смазки, вычистить и просушить перед тем, как вести огонь. И револьверу тоже предстоит разборка и чистка, так что я пока что полностью безоружен.
Мокрую одежду пришлось увязать в большой куль и взять с собой, но перед тем, как уйти, я нашёл взглядом своих помощников, увлечённо стреляющих по уцелевшим англичанам. Сперва я хотел позвать их с собой обратно к почтамту, но потом решил, что здесь они принесут гораздо больше пользы, нежели если будут мотаться со мной по городу.
Поэтому к Главпочтамту я пошёл один, потихоньку обсыхая под тёплым весенним солнцем и добрым словом поминая сердобольного старика-патриота. Пусть пиджак тесноват, а брюки, наоборот, пришлось подвернуть, но это лучше, чем ходить мокрому, рискуя назавтра слечь с воспалением лёгких.
Я уже не бежал, все свои силы я растратил на бешеный заплыв по реке. Шёл, закинув за спину винтовку и свёрток с мокрой униформой. Выстрелы, доносящиеся и от реки, и из других районов города, стали уже чем-то абсолютно привычным и нормальным, обычным фоновым шумом, вроде трамвайных звонков или конского ржания.
У Главпочтамта меня даже не сразу узнали, пришлось представиться и сказать часовым, что с кораблём разобрались, однако, это известие добралось сюда раньше меня. Я вдруг оказался в центре внимания, в гуще событий, бойцы громко поздравляли меня, жали руку, хлопали по плечу, называли героем. Героем я себя не чувствовал.
— Дайте лучше чего-нибудь выпить, — сипло произнёс я, и защитники почтамта громко расхохотались.
Мне сразу с трёх сторон протянули фляжки, я взял одну из них наугад, отхлебнул. Бренди, неплохой причём. Огненная волна прокатилась вниз до желудка, прогоняя усталость и холод, жить сразу стало веселее.
Военный совет тоже вышел ко мне навстречу, встречая меня в холле почтамта.
— В твою честь назовут мост! Или улицу! — воскликнул Пирс, широко улыбаясь. — Нам уже доложили, это невероятно!
— Примите наши поздравления, мистер О’Хара, — выдавил из себя Планкетт.