— Довольно! — мой голос, хоть и был на грани срыва, прозвучал громко и властно. – Довольно, я сказала!
Я посмотрела на Азрота. На Хашима. На Эллариона. На Зинтару. Их глаза были прикованы ко мне, полные недоумения, злости, ожидания.
— Вы все, – я медленно обвела их взглядом, – Все вы — гости в моем замке. И ты, Зинтара, тоже гость. И вы — Азрот, Хашим, Элларион, тоже гости. И как гости, вы должны вести себя соответственно.
— Я твой муж еще, — напомнил мне Хашим.
Я тяжело вздохнула, пытаясь успокоиться, но мое сердце все еще колотилось в груди.
— Драки не будет. Не в моей гостиной. Не сегодня. Не при мне. — Я снова посмотрела на Зинтару. Его взгляд был спокоен, он не проявил ни малейшего испуга. — Ты пришел поговорить, Зинтара. И я готова тебя выслушать. Но сначала…
Я кивнула на накрытый стол, на блюда, полные еды.
— Сначала мы все должны поесть. Усталость дала о себе знать, голод напомнил о себе, и я не хочу, чтобы драки происходили здесь, среди вас. Мы все слишком долго ничего не ели. И потому, – я посмотрела на каждого из них, – мы все сядем за этот стол и будем есть. А потом, когда мы утолим голод, мы поговорим. Но сейчас… сейчас мы едим.
В гостиной повисла тишина, наполненная лишь запахом еды и напряженным ожиданием. Я не знала, примут ли мужчины мои слова, но я знала одно: я больше не позволю чужим страстям и вражде разрушать мой мир. Я — наследница. И это мой дом. И мои правила.
В гостиной стояла тишина. Она не была комфортной, не была мирной. Это была тишина, натянутая, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Я сидела во главе большого дубового стола, окруженная мужчинами, чьи взгляды, словно раскаленные угли, метались из стороны в сторону, не задерживаясь ни на одном лице. Азрот, с каменным лицом поглощал кусок дичи, его тяжелый взгляд, казалось, сверлил столешницу. Напротив него, Хашим, мой муж – да, мой муж, как бы я ни пыталась забыть об этом в моменты гнева, – двигался с показной небрежностью, но я видела, как были напряжены его плечи, как сжимались челюсти. Элларион, с его вечно хитрой улыбкой, сейчас выглядел настороженным, его глаза, обычно полные расчетливого блеска, были пусты, словно он пытался прочесть что-то в тенях, мелькавших на стенах. И Зинтара, как молчаливая тень, даже он казался напряженным, его взгляд скользил по лицам мужчин, оценивая, выискивая угрозу, которую я сама же и создала. Так я же не нарочно. Вот и как теперь нужно было начать разговор, чтобы эти боевые ракеты вновь не рванули в битву?
Стук приборов о фарфор звучал в этой тишине оглушительно, подчеркивая невысказанное напряжение. Каждый взмах вилки, каждое движение ножа – все это было частью молчаливого спектакля, разыгрываемого нами. Мужчины исподлобья переглядывались, их взгляды были полны упрека, недовольства, а в глазах Хашима, я видела, читалась обида, глубокая, почти физическая.