Ник долго молчал, переваривая глубокий смысл сказки. Потом почесал лоб ногтем большого пальца.
— Хорошо-о-о… Значит, вы — как этот самый мальчишка. Вы единственный говорите людям правду. А они не хотят её слышать. Вы кричите, но вас не слышат. Как будто бы вас не существует.
— С языка снял, братуха, — похвалил я мозгоправа. — Вот даже сейчас. Я ж мега-звезда городского масштаба, так?
— Вы весьма популярны, — осторожно согласился Ник.
— Ну вот. Слушают, переслушивают и даже сами поют. А толку? Можно подумать, они что-то в себе меняют. Как об стену горохом!
— А что они должны в себе изменить?
— Да хоть что-нибудь, — поморщился я. — Мне насрать, в общем-то.
— То есть, вы расстраиваетесь из-за того, что люди не делают чего-то, на что вам наплевать?
Во вывернул, а! Ну, пи**юк, ну, уважаю!
— Грустно мне тут, Ник, — сказал я. — Сижу за решёткой в темнице сырой, вскормлённый в неволе орёл молодой… Вот самому смешно. Сижу я, нарисованная херня, и другой нарисованной херне, значит, душу изливаю. Бред какой-то. До чего докатился!
— Кажется, я начинаю понимать…
— Ну, ты — умный, тебе положено.
— Вы испытываете боль из-за осознания иллюзорности бытия. И вы хотите, чтобы эту боль разделили с вами все люди. А этого не происходит. Верно?
— Ну… Так-то, может, ты где-то и прав. Боль-то эта — она ж настоящая, понимаешь?
— Прекрасно понимаю.
— Ну, вот. Живу тут — как среди зомбаков. Огорчает немножко. Хотя оно, честно сказать, и в реале так же. Вот один в один. Так что — в среднем по палате — нихера нового. Времена меняются, декорации, а люди — какими были, такими и остались. Вот сейчас Воланд тут представление устроит — думаешь, что-то по-другому будет?
— А Воланд — это?..
— У-у-у, Ник, да ты необразованный. Ты чего, классики не разумеешь?
— А, понимаю. Это — опять какая-то история, — сдедуктировал умный Ник. — Ладно, оставим пока. Честно говоря, вы делаете очень серьёзные успехи, Мёрдок. Обычно на то, чтобы чётко осознать проблему, уходит как минимум два сеанса.
— Это потому, что я охеренно крутой, — скромно сказал я. — А чё там формулировать-то? Почему за один сеанс не успевают?
— На первом обычно люди не раскрываются, — посетовал Ник. — Тяжело доверить сокровенное постороннему человеку. И даже близкому человеку — всё равно нелегко.
— Пф! Дык, я ж — творческая личность. Нам, отморозкам, похренам. Когда песню пишешь — всю душу наизнанку выворачиваешь. Работа такая. Рутина, ёп.
Я достал бутылку, поднёс её к губам, и тут Ник как-то так выразительно откашлялся, как будто заболел. Я посмотрел на него. Потом на бутылку. Убрал.