Площадь содрогнулась. Лед испарился, обнажив черную, мертвую скалу. Казалось, ничего не могло выжить в эпицентре.
Но из облака ледяного пара и пепла вылетела серая фигура. Пальто Видара дымилось по краям, одна бровь была подпалена. Он отряхивался.
— Фен для волос, епть! — проворчал он, проводя рукой по волосам. И обожженные волосы… отросли опять, приняв прежний неопрятный вид. — Горячо, однако. Критиков никто не любит. Ну ладно, моя подача!
Он сжал кулак. Но не для удара. Он поднес его ко рту, будто в кулаке был микрофон, и наклонил голову.
— Караоке-бэнд, в студию!
И вокруг него — не из магии, а будто из самой пустоты эфира — возникли звуки. Убогие, фальшивые звуки дешевого синтезатора, играющего похабный мотивчик. Видар, притопывая, двинулся к Моране, которая в изумлении замерла, наблюдая за этим новым, абсолютно идиотским видом атаки.
— Ледяная королева, пускай сопливая, но зато красивая! — заорал он фальцетом под эту дичайшую музыку.
И с каждым фальшивым аккордом, с каждой идиотской строчкой реальность вокруг Мораны начинала подпевать.
Ее сияние меркло, подстраиваясь под убогий ритм. Ледяные одежды пытались держать форму, но их складки начинали дрыгаться в такт. Ее аура, аура всепоглощающего конца, дрожала, становясь не страшной, а просто нелепой. Он не бил ее силой. Он разлагал ее концепцию насмешкой.
— ХВАТИТ! — рев Мораны потряс основы Холодного Храма.
Честно говоря, я был с ней согласен. Пел Видар ужасно. Она забыла про вселенское равнодушие. Она забыла про величие. Она была просто взбешенной тварью. Морана собрала всю свою мощь, весь холод Нави, всю ярость оскорбленного божества в один шар между руками. Шар, в котором клубились галактики льда и сверкали черные звезды небытия. Это был удар, способный стереть с лица реальности целое измерение.
И выпустила его.
Видар перестал петь. Он выпрямился. И из его глаз на миг исчезла вся шутовская дурь. Осталась только глубокая, бездонная пустота. Та самая, что была старше богов, старше смерти, старше самого понятия «что-либо».
Он щелкнул пальцами.
— Сорян, концерт отменяется. Неблагодарные слушатели забросали певца гнилыми помидорами. Деньги за концерт не возвращаются, потому как я был не в себе и отправил их мошенникам. С них и спрашивайте. Занавес.
Перед ним будто порвалась сама ткань спектакля, возникло… ничего. Не стена, не щит. Просто дыра. Отсутствие всего. Дыра в реальности, куда и устремился шар аннигиляции Мораны. Он влетел в нее и… не взорвался. Не сдетонировал. Он провалился. Исчез. Без следа, без звука, без последствий. Как камень, брошенный в колодец без дна.