Наступила тишина. Тяжелая, недоуменная.
На лице Видара снова появилась дурацкая ухмылка.
— Ну что, ледышка? Кончились фокусы? А у меня, — он похлопал себя по карманам пальто, — еще есть немного. Хочешь «припаркованную тележку из супермаркета»? Или «просроченный купон на скидку»? О, знаю! «Бесконечный звонок от свекрови»! На звонок можно поставить песенку «Ты пылюку вытирала?» Там припев еще такой: «почему не мытая посуда, почему не стирано пальто!» Это мощная штука, сама знаешь…
Он сделал шаг к ней. Морана… отступила. Еще один шаг. Она отступила снова. В ее осанке, в наклоне головы, в дрожании синих огней читалось нечто немыслимое: растерянность. Она, богиня, столкнулась с чем-то, чего не было в ее картине мира. Не со светом жизни, не с тьмой хаоса, а с абсурдом. С силой, которая не отрицала смерть, а плевала на нее, приклеивала ей дурацкие ярлыки и заставляла выглядеть идиоткой. Ее оружие было бессильно, потому что оно было создано против чего-то серьезного. А это… Это было несерьезно до основания.
Я стоял, как истукан, с мечом в руке, наблюдая за этим сюрреалистическим побоищем. Величие момента, священный ужас битвы со смертью — все было растоптано, перепахано и засыпано серой пылью из кармана забияки. Во мне боролись чувства — неловкость, дикий, истерический смех, готовый вырваться наружу, и глубочайшее, почти религиозное потрясение. Я смотрел на Видара — на этого «человека» в пальто — и понимал, что не знал о нем ровным счетом ничего. Никогда не знал.
Он тем временем загнал Морану почти к самому подножию ее трона. Она метала в него молнии из осколков времени, вызывала армии ледяных фантомов, пыталась сжать его в ловушке бесконечной зимы. А он отбивался то горстью монет («Мелочь на проезд!», и монеты, звеня, пробивали фантомов), то внезапно возникающим стулом («Присядь, поговорим!», и стул вставал на пути ледяной лавины, разбивая ее на безвредные куски), то просто нецензурной бранью такой силы, что ледяные конструкции давали трещины.
Он не бился с ней. Он издевался. И это издевательство било больнее, чем любой священный меч.
И в какой-то момент, отбивая очередную атаку, которую он назвал «Подарок из дьюти-фри, который никому не нужен», он обернулся ко мне. Поймал мой взгляд. И подмигнул.
— Что встал, император? — крикнул он. — Или билетов на это шоу не купил? Бесплатно сегодня, только для своих!
Я не знал, смеяться мне или плакать. Но я понял одно — еще немного, и он ее дожмет. Сам, без моей помощи.
И я, наконец, расслабил хватку на мече. Не для того, чтобы опустить его. Чтобы приготовиться. Ибо я знал — даже Видар, со всей своей грубой похабностью, не мог тянуть вечно. Раунд два подходил к концу. И на горизонте уже маячил раунд три.