— Ты вернул то, что строили наши предки веками, сын, — сказал он, положив тяжелую руку мне на плечо. — Ты не сломался. И теперь идешь на бой, от которого зависит все. Знай… Знай, что я тобой горжусь. Всегда гордился.
В этих простых словах было больше силы, чем во всех артефактах из императорской сокровищницы. Они стали последней, самой прочной пластиной в моих доспехах.
Вызванная мной Наталья прибыла для последних указаний. Если я не вернусь, моей сестре вновь предстоит занять трон. Но теперь все будет иначе. Теперь ее окружат не льстивые царедворцы, а верные сердцем люди, закаленные в огне предательств и войны. Наталья, с ее стальной волей и ясным умом, Вега, с ее безжалостной эффективностью, старые генералы вроде Громова, чья честь не подвергалась сомнению. Ей будет легче. А может, и нет. Бремя власти всегда тяжело. Но теперь у нее будет шанс.
Моя сестра, однако, меньше всего думала о власти и тронах в этот миг. Она влетела в зал, проигнорировав всех, и устремилась ко мне. Ее обычно радостное выражение лица куда-то исчезло, уступив место личику испуганной девочки.
— Братик, — дернула она меня за ремень амуниции, ее пальцы цеплялись за кожу, как острые птичьи коготки. — Ты опять меня бросаешь?
— Да, Настенька, — голос мой сам собой смягчился, став таким, каким был тысячу лет назад.
Я подхватил ее на руки — легкую, хрупкую — и сел на грубую дубовую скамью, усадив эту повзрослевшую красотку себе на колени, как делал когда-то. Она прижалась ко мне, и от нее пахло, как в детстве, — яблоками и солнцем, хотя за окнами была ночь.
— Но ты не переживай, я туда и обратно.
— Ты мне врешь, — прошептала она, и ее голос задрожал. — Я знаю, куда ты собрался. Там выжить нельзя. Я слышала разговор деда и Видара. Ты умрешь!!!
Последние слова сорвались на крик, полный такого животного, детского ужаса, что у меня внутри все оборвалось. Она заревела, глухо, безутешно, уткнувшись лицом мне в грудь, точно в щит от всего мира. Ее слезы пропитывали ткань моего походного дублета, жгли кожу.
— Ну что ты такое говоришь? — я погладил ее по шелковистым, темным волосам, пытаясь унять дрожь, охватившую и ее, и мое тело. — Никто, ни время, ни проклятые боги не смогут разлучить нас. Слышишь? Никто. Даже через тысячу лет я снова найду тебя и приду, где бы ты ни находилась.
— Обещаешь? — она подняла на меня заплаканные глаза, огромные, синие, как небо над нашим родовым озером. В них сосредоточились вся вера и все неверие мира.
— Клянусь в этом, — я ударил себя кулаком по груди, прямо над сердцем, и звук получился глухим и весомым. — Мечом моим, кровью моей, памятью предков. Никто и никогда не разлучит нас.