— Они не ждут, — уверенно сказал я, хотя на самом деле уверенности не было никакой. — Они считают себя в безопасности. В своей крепости. У мертвых и даже у богов есть один недостаток — они привыкают к безнаказанности.
Приготовления были недолгими, потому что всё уже было готово. Мысленно, тактически, духовно. Каждый призрачный воин знал свою задачу, занял указанную позицию, образовав защитный круг вокруг нас с Видаром.
Я распределил артефакты. Плащ Полуночного Солнца уже был на мне, и его ткань, сплетённая из теней и отблесков света, сливалась с окружающим мраком, делая меня почти невидимым. Пояс Грунгнира я застегнул на талии, и мгновенная грубая сила влилась в мышцы, заставив кости затрещать. Перчатки Ледяной Кузни зашипели, коснувшись влажного воздуха, иней заплел мои пальцы. Фиал с Кровью Первопредка я передал Видару.
— В самый последний момент. Только если всё пойдёт прахом.
— Надеюсь, он не понадобится, Дерзкий, — кивнул он, бережно убирая ампулу за пазуху. — Ибо цена за его использование… слишком высока даже для нас.
Я взял в руки Клинок Рассветная Прозрачность. Он был лёгким и холодным, и в его глубине, казалось, плескался самый первый, самый чистый свет, что когда-либо пробивался сквозь тьму. Им и предстояло прочертить путь. Ведь он был создан не для битвы. Он представлял собой ключ к той грани нереальности, где мир живых соприкасался с миром мертвых.
Я подошёл к самому краю той невидимой границы, где чувство тошноты достигло пика. Здесь, в трёх шагах передо мной, реальность была не просто тонкой. Она была больной, лихорадочной, пульсирующей едва уловимым, мерзким ритмом. Закрыл глаза, отключившись от уродства пейзажа, от давящей тишины, от воспоминаний о тёплых руках и детском плаче. Я сосредоточился на внутренней силе. На той самой, что позволяла мне быть здесь и оставаться собой. И начал нашептывать слова. Не заклинание из книг, а нечто более древнее. Имя. Имя этого места. Его истинное, скрытое имя, которое мне шепнули камни и земля, когда я слушал.
Воздух затрепетал. Невидимая плёнка передо мной натянулась, заколебалась, и на ней проступили мерцающие, как масляные разводы на воде, узоры. За ними угадывалось нечто — бесконечные коридоры из костей и тени, ползущие огни, неестественные очертания.
Я поднял Клинок. Он засветился изнутри ровным, серебристым сиянием, которое не рассеивало тьму, а резало её, как скальпель. Сделал первый шаг вперёд, как и тогда, тысячу лет назад. Тот самый шаг, что привёл меня к гибели и последующему возрождению.
И пронзительным шёпотом, который, тем не менее, прозвучал на весь этот мёртвый край, я произнёс: