На сцене всё шло к финалу.
— Ангел музыки обманул меня… — голос Харуки дрожал, и в кои-то веки это не было наигранным. — Ты не тот, за кого я тебя принимала…
Казума замер. На секунду ему показалось, что эти слова имеют куда больше смысла, чем предполагал сценарий. Но быстро взял себя в руки:
— А кем ты меня считала? — его голос звучал точно по тексту, хотя внутри всё переворачивалось. — Прекрасным принцем в сверкающих доспехах?
Кенджи выступил вперёд, и его игра выглядела действительно убедительной:
— Оставь её! Ты не можешь заставить её любить тебя!
Казума с какой-то печалью произнёс положенную реплику:
— Нельзя заставить полюбить. Но можно научить…
Мияко видела, как под маской Призрака Казума борется с собой. Как его пальцы иногда непроизвольно сжимаются в кулаки, когда слова роли слишком близко подходят к реальности.
«Глупый, — думала она с нежностью. — Даже сейчас пытаешься следовать правилам. Держаться текста. Не показывать, как сильно это всё задевает тебя…»
Рин сидела, впившись ногтями в ладони. Каждое слово на сцене отзывалось внутри болезненным эхом. Особенно когда Казума произносил монолог о масках и одиночестве — чётко по тексту, но с такой пронзительной искренностью, что у неё щипало глаза. Как странно. Всё происходящее на сцене сейчас, будто и не постановка вовсе, а рассказ юноши в маске… рассказ, который слишком похож на его правду.
— Выбирай! — голос Казумы гремел под сводами зала. — Либо ты останешься со мной навсегда, либо он умрёт!
Сцена была выстроена идеально: Кенджи с петлёй на шее, бутафорской, конечно, Харука в белом платье между ними, и Призрак, возвышающийся над всем этим, как тёмный ангел возмездия.
— Я выбираю… — голос Харуки дрожал, и в этот момент она действительно выглядела потерянной. — Я выбираю… спасти его.
И тут произошло странное. Когда она подошла к Призраку для финального поцелуя — момента, который должен был показать его преображение через любовь — их глаза встретились. На долю секунды. Но в этот момент оба почувствовали что-то настоящее, пробивающееся сквозь театральные маски.
«Почему? — стучало в голове Харуки, когда она приближалась к нему. — Почему сейчас, когда я играю любовь к другому, моё сердце так странно реагирует на тебя?»
Его глаза за маской — такие знакомые и одновременно незнакомые. В них плескалась необъяснимая бездонная грусть, и на миг ей показалось, что всё это уже не игра.
«Соберись! — приказал Казума себе, когда она приблизилась. — Всё — просто спектакль. Просто роль. Просто…»
Но когда её губы легко коснулись его щеки что-то внутри перевернулось. Словно в этот момент все его маски — и театральная, и жизненная — дали трещину.