«Почему? — билась в голове мысль. — Почему, когда я должна играть влюблённую в Рауля, моё сердце так странно реагирует на другого? На того, кто всегда был где-то в тени…»
Она вспомнила его слова во время репетиции: «Что может быть сложного в том, чтобы изобразить безответно влюблённого?»
И что-то внутри болезненно сжалось.
В учительском ряду Рин сидела, выпрямив спину, как струна. На коленях лежал режиссёрский блокнот, но она даже не открыла его. Взгляд был прикован к тёмной фигуре, появившейся в глубине сцены.
«Это просто спектакль, — напоминала она себе. — Просто школьная постановка…»
Но когда раздался его голос — глубокий, бархатный, наполненный пронзительной тоской — что-то внутри дрогнуло.
— Твой ангел музыки здесь…
И в этих словах было столько невысказанной боли, что у неё перехватило дыхание. Потому что знала — это не актёрская игра. Это настоящее.
«Вот же, чёртов задрот! — думала Азуми, наблюдая за происходящим со своего места в осветительной будке. — Кто бы мог подумать, что он так сможет?»
Её пальцы автоматически управляли светом, пока мозг лихорадочно анализировал ситуацию. Харука, явно потерянная в своих чувствах. Мияко в первом ряду, не сводящая глаз со сцены. Рин-сенсей, забывшая про свои режиссёрские заметки.
«Казума-Казума, — Азуми покачала головой. — Ты даже не понимаешь, какую бурю поднял. И как много сердец сейчас бьются не в такт из-за тебя…»
Призрак двигался по сцене с неожиданной грацией. Каждый жест, каждое движение было наполнено необъяснимой мрачной элегантностью. Даже берет поверх маски каким-то необъяснимым образом добавлял образу особый шарм.
— Кристина… — его голос эхом разносился по залу. — Я учил тебя петь… Я дарил тебе музыку… А ты предала меня!
Харука в роли Кристины отшатнулась, и это движение выглядело пугающе естественным. Возможно, потому что в этот момент она действительно была напугана — но не Призраком, а собственными чувствами, которые накатывали волной.
Кенджи-Рауль выступил вперёд, заслоняя её собой:
— Оставь её, чудовище!
— Чудовище? — в голосе Казумы зазвенела такая горечь, что у многих в зале перехватило дыхание. — Чудовищен не я. Чудовищен весь этот мир.
Импровизация — этих слов не было в сценарии. Но они прозвучали так искренне, что никто даже не заметил отклонения от текста.
Сидя в середине зала, Юкино не могла поверить своим глазам. Вечно бурчащий отаку, двигался по сцене с грацией настоящего Призрака.
«Вот же, придурок, — думала она, — переделал цитату из гуля…»
Но что-то в его игре заставляло её сердце сжиматься. Может настоящая, непритворная боль, прятавшаяся за его идеально выверенными движениями?