Мы не спеша подошли к камню. Опасности никакой я не чувствовал.
Простой камень, поросший мхом. Примерно по пояс мне. И никаких символов или иероглифов. Во всяком случае на первый взгляд.
— Пинг, — сказал я, — ты чувствуешь что-нибудь под землей?
Кот закрыл глаза и замер. Его призрачное тело засветилось чуть ярче.
— Да, — сказал он через минуту. — Там кости. Очень старые. И… что-то ещё — что-то, что не хочет уходить.
Я активировал триграммное зрение.
И увидел.
Тонкая, почти угасшая нить Ци уходила от камня в землю. Как нитка, которая когда-то была частью большого полотна, а теперь осталась одна, забытая и никому не нужная.
Забытая всеми душа.
Я протянул руку и коснулся камня.
И мир вокруг изменился.
Холм исчез и теперь я стоял посреди маленькой деревни. В ней было где-то с десяток домиков с соломенными крышами, окруженных невысоким частоколом. Деревянные ворота, украшенные выцветшими лентами, колодец на главной площади…и везде были люди. Деревня жила, и в то же время было в ней что-то странное. Но что?
Что-то во всем этом было не так.
Через пару мгновений я понял — люди двигались медленно, как во сне: женщина несла воду из колодца, старик чинил сеть у крыльца, дети гонялись друг за другом между домами, и их смех звенел в утреннем воздухе, но всё это происходило так медленно и так приглушенно, как не бывает в жизни. Кроме того, цвета. Теперь я понял, что ленты на воротах не были выцветшими — тут всё было тусклым и бесцветным, потому что это было воспоминание о том, что было когда-то. И оно, — воспоминание, — истерлось, словно выгоревшие краски на старой картине.
Вдобавок, я не чувствовал земли под ногами, не чувствовал ветра и тепла солнца — я сам был словно духом.
И тогда я увидел ее.
Молодая женщина вышла из дома на краю деревни, она была невысокой, с темными волосами, заплетенными в простую косу. На ее поясе висели мешочки с травами, а в руках она несла глиняную чашку с каким-то отваром.
Она улыбалась.
Женщина подошла к старику у крыльца и протянула ему чашку. Тот выпил, кивнул благодарно, и цвет его лица, до этого болезненно-серый, начал медленно возвращаться к нормальному.
Она была целительница или знахарка, но конечно же не Праведница, — я не почувствовал в ней той Ци, которая отличала бы ее от обычных людей. Но, тем не менее, в ней было что-то другое: крошечная искра дара, зародыш чего-то большего, что не успело расцвести. Да, ее никто не обучал и она никогда не была в сектах и может даже не встречала других практиков. Видимо, всё, что она делала — делала по наитию, и этого для таких нужд, как помощь деревенским, хватало.