Я взглянул на нее еще раз. И бросил в воздух грибы, огненные листья и шиповник, и в этот раз позволил всему вместе упасть прямо в котелок создавая «что-то другое».
— Ты их ненавидишь. Не только Цицы-Хотея, но и остальных богов счастья — спокойно сказал я, направляясь к Жабе. Мои следы оставляли странный золотистый след, совсем как у Святых, а я ощутил как наружу всплывают все отголоски воспоминаний, которые я увидел, а в ногах сконцентрировались пути всех Святых.
— Презираю, — прошипела жаба. — И их…и людей…я же чувствую их желания…их эмоции. Существа, которые верят, что удача дается даром. Клянчат у меня золото, у моих статуй, натирают мне пузо, но сами трусливы, ленивы, глупы и хотят золота ради золота.
Я сжал котелок сияющими от переполнявшей их Праведной Ци руками.
Она хотела использовать язык, но я ее остановил.
— Я сам. Просто открой свою пасть.
— Но…
— Ты не выпьешь всё. Это жадность. Теперь тебе достаточно одного глотка. Не надо всё пить.
Жаба непонимающе посмотрела на меня, но пасть послушно открыла. Как ребенок, которому дают лекарство.
Я чуть наклонил котелок, и с него сияя, словно маленькое солнце, сорвалась одна капля. Всего одна. В ней содержалась вся «суть» чая.
Больше и не надо.
Жаба поймала языком каплю, да так и застыла. Ее словно пронзило током. Я показал ей всё. И Долину Памяти, и Дао Святых, и Разлом и… Вечный дозор.
Я сел в позу лотоса прямо перед ней, и начал втягивать в себя ее ауру. Ее жадность.
Мы смотрели друг другу в глаза.
— Неужели ты не понимаешь, что Цицы не мог отобрать твое Дао? Не мог помешать тебе ему следовать…он чуть сбил тебя с пути…и все…
Взгляд жабы выражал непонимание.
— Он сыграл на твоей жадности. Твое Дао — жадность….те монетки… они просто монетки…прошло столько лет, но ты не можешь их отпустить.
— Но…
— Я не договорил. Те монетки больше не ты. Они не часть тебя и никогда ей не были. Дао внутри, а не снаружи.
Я протянул руку, с моей руки сорвалась капля Ци и начала отделять от тела жабы одну монету за другой.
Глаза жабы были потерянными.
— Дао не может быть односторонним, — продолжил я, и ощутил, что говорю чем-то, что рождается от всех тех воспоминаний внутри. Какое-то неосознанное знание-чувство.
— Дао не имеет границ. А значит, твоя жадность лишь извращение твоей сути.
— Не может такого быть! Это мое Дао! Кому как не мне знать?
— Цицы попытался направить тебя на верный путь тем, что сбил со старого, а не проклял, как ты подумала, — спокойно сказал я, — Он надеялся, что ты сама поймешь, что монеты не часть тебя, потому что они тебе никогда не принадлежали. Тот, кто не может отпускать, не может брать, понимаешь? Если ты не готова отдать эти монеты, то ты ими не владеешь, потому что отдать можно только то, чем владеешь. А значит, твоя жадность — иллюзия. Но вина в Цицы в том, что он вмешался в чужое Дао…такое делать нельзя.