Опускаю ноги вниз и понимаю, что я даже до выхода из больницы не дойду.
– Я не отказываюсь, я просто не могу физически, но он и сам может зайти, – шепчу сама
себе.
И мне становится легче, не до конца, некоторый зуд все же остается, но его можно
терпеть, с ним можно жить, с ним я смогу дождаться Адама.
В моем плане прекрасно все, кроме одного: Милославский больше не приходит. Меня
навещает лишь Настя и больше никто.
Не то чтобы я ожидала увидеть всю группу на пороге, но упорное отсутствие Адама
нервирует и сильно. Внутри меня постепенно разгорается самая настоящая паника: «Ты
оттолкнула его, он больше не придет, а вдруг он и есть твой истинный! И теперь ты
обречена на вечное одиночество».
И все в таком духе.
Что забавно, до встречи с Милославским я добровольно обрекала себя на вечное
одиночество, была готова к нему сознательно. А теперь страдаю.
Это как если бы я всю жизнь прожила в пещере без единого лучика света. Выжить можно и
даже без особых страданий, если не знать, что бывает по–другому.
Но стоит прикоснуться хоть раз к лучику Солнца, согреться под его теплым светом, и
все, в пещеру уже не вернешься. А если вернешься, то будешь обречен страдать и
каждый день вспоминать с тоской Солнышко.
Резкий стук в дверь прерывает мои грустные размышления. Сердечко бьется сильнее, на
интуитивном уровне почувствовав, кто пришел.
В нетерпении поворачиваю голову в сторону двери и замираю. Мне кажется, я даже не
дышу, намеренно не даю моим легким работать, как надо, чтобы они не спугнули, ни в
коем случае не позволили надежде исчезнуть и не сбыться.
Но наконец мой посетитель входит в палату. И да, это он, тот, кого я так сильно
ждала. Причем ждала долго, очень долго, словно прошла целая вечность, словно я жила
им, думала о нем, как минимум с момента активации моего гена.
Я не знала, не осознавала, но, оказывается, я была создана ради этого момента, чтобы
соединиться с ним, с Адамом Милославским, моим Альфой.
Эта мысль кажется такой правильной, такой верной, что улыбка на моих губах появляется
самостоятельно, а язык уже готовится к откровенности, пальцы нервно теребят амулет,
не зная, когда приступить к своей задаче и снять его. В общем, все во мне
сигнализирует о том, что я больше не хочу бегать, хочу довериться, хочу окончательно
убедиться в том, что я встретила того самого. Но…
– Не мог меня подождать?! Или я, по–твоему, постоянно бываю в больнице и знаю, куда
идти?! – раздается раздраженный голос, а вместе с ним в поле моего зрения появляется
и его хозяйка, Анна.
Подруга Милославского, которая вольно или невольно толкнула меня и побежала к нему
там, на пруду с уточками. Пресловутыми и милыми уточками, воспоминания о которых
весьма символичны. Ведь их Адам тоже покинул ради этой Анны.
«Это благотворительность, синдром героя», – всплывают у меня в голове слова Насти. Не
точной цитатой, лишь общий смысл ее высказывания.
Впрочем, я считала так же, как она. Когда–то. До сна. И до моего принятия допущения
возможности перестать прятаться и открыться.
Тяжело вздыхаю и сжимаю губы. Улыбки на моем лице больше нет. И хорошо, что пальцы
мои по привычке проявили нерешительность. Это спасло меня.
– Здравствуйте, – проявляю вежливость, раз никто больше не собирается ее проявлять.