Моя! И это не обсуждается — Мила Гейбатова

Интуиция упорно пытается мне намекнуть на что–то, натолкнуть на какую–то очевидную,
но от того не менее гениальную мысль. Но все, что я способна понять, так это то, что
это ненормально, что я так до сих пор не выкинула клочок дурацкой бумажки. И сейчас,
коря себя за несвойственную мне сентиментальность, сую огрызок бумаги в рюкзак и
только после этого выхожу из комнаты.

Если это действительно влюбленность, то это ужасно.

Расположение у института и общежития выгодное, все главные достопримечательности
города рядом. И я могу насладиться пешей прогулкой, получая бесплатную физическую
тренировку.

В парке довольно быстро нахожу тропинку, ведущую к искусственному пруду, интересно,
водятся ли там утки. Хотя хлеб я с собой не брала.

Дохожу до искомого и на секунду замираю, и вовсе не от того, что пруд прекрасен, и
утки здесь действительно есть. Хотя эти оба факта имеют место быть.

Но моя реакция обусловлена тем, что у воды стоит он, тот самый блондин, который занял
мои мысли вчерашним вечером и проник в них с утра пораньше. Мы с ним снова в одном
месте, почему–то Милославскому тоже приспичило посмотреть на уток субботним утром,
только он в отличие от меня взял с собой хлеб, и в данный момент занят сейчас тем,
что сосредоточенно кормит птиц.

«Может, подойти? Поблагодарить? – думаю напряженно. – Или, наоборот, поругать?
Сказать, что я не нуждаюсь в подачках».

Но нет, последнее я сразу отвергаю. Не чувствуется в Милославском того, что обычно
присуще избалованным Альфам, он не самовлюбленный кретин, делающий добро девушкам
только ради того, чтобы затащить их в постель. Нет в нем этого.

Впрочем, подобное присуще многим особям мужского пола, не только Альфам. Не стоит
обелять обычных самцов.

Тут Милославский поворачивается ко мне полубоком, я могу лучше рассмотреть его. Он
поднимает руку, чтобы кинуть хлеб уточке, оставшейся чуть в стороне, не подплывшей
за угощением вместе с остальными своими сородичами. Несмотря на то, что сегодня
пасмурно, и на Адаме надет тонкий плащ, я могу увидеть очертания его рельефных мышц
под тонкой тканью. Выражение лица блондина никак не соответствует его брутальному
телу, ведь оно олицетворяет собой вселенское спокойствие, как будто нет ничего
важнее в данный момент, чем утки в пруду.

«Должно быть, я для него, что эти утки, особенно, что та, которая осталась в стороне,
– приходит мне в голову мысль. – Просто еще одно слабое существо, которому он может
помочь и помогает. Ничего больше. И да, подойти и поблагодарить нужно, это будет
вежливо, хоть никто и не ожидает благодарности от кого–то вроде утки. Но я поставлю
точку в этой истории и наконец–то осознаю, что моя влюбленность глупа и безнадежна».

Делаю шаг вперед, но меня вдруг обгоняет неизвестно откуда взявшаяся девица. Она
сокращает путь и немного толкает меня, но не считает нужным извиниться. А торопится
она к Милославскому. Я могу наблюдать, как девица вешается на него, как
по–собственнически обнимает и целует в щеку, как смеется, что–то рассказывая, а
потом уводит подальше от пруда, от уток, от меня.

– Н–да, у меня нет шансов, это безнадежно и требует того, чтобы я обо всем забыла, –
бормочу себе под нос.

Мне вдруг становится неприятно на душе, я сама себя сравнивала со слабой уткой, но,
когда увидела Милославского с этой красоткой, вдруг расстроилась. Одно хорошо, ее
появление мне помогло, оно прекрасно справилось с тем, чтобы я забыла о столь
стремительно возникшей влюбленности и больше даже и не смела подумать о
недостижимом.

Мое место давно и прочно определено. Счастье для меня не предусмотрено.