Внутри всё сжалось в ледяной ком. Сейчас.
Сначала отнимут последнее, а после изобьют для потехи и оставят в грязи. Как тогда, в первые дни на улице. Я зажмурилась, готовясь к удару.
Но он не последовал.
Вместо этого раздался резкий, свистящий звук, и голос моего мучителя взвыл от боли. Я быстро открыла глаза.
Прямо позади хулиганов, словно из самой тени, возникла она.
Рихт. Высокая, худая, с умными, холодными глазами, в которых плясали отсветы неоновой вывески.
Её гибкий хвост, тот самый, что сейчас так раздражал меня в следователе, был напряжен, как пружина.
Только что он со всей силы хлестнул того, кто ко мне приставал, по руке.
— У вас есть три секунды, чтобы исчезнуть, — голос незнакомки был негромким, но в нём слышалась звенящая сталь, от которой даже у меня по спине побежали мурашки. — Или следующей целью будет чье-то горло.
Нападавшие замерли. Они были трусами, как и вся их порода. Увидев, что добыча не так проста, они засуетились.
— Да чего, мы так просто… шутили… — пробормотал сиплый, потирая распухшую руку.
— Две, — отчеканила незнакомка, и её хвост снова замер в воздухе над ее плечом, готовый к удару.
Больше предупреждений им ничего не потребовалось. Они бросились наутек, растворяясь в темноте переулка.
Я всё ещё стояла, прислонившись к стене, дрожа от выброса адреналина и недавнего страха. Дождь, который до этого был лишь фоном, вдруг обрушился с новой силой, промочив меня до костей.
Незнакомка повернулась ко мне. Её взгляд смягчился, усталая улыбка, больше похожая на оскал, тронула уголки ее губ.
— Ты тут совсем одна что ли, птенчик? — спросила она.
Я смогла лишь кивнуть, сжав зубы, чтобы они не стучали.
Она не стала ничего выспрашивать.
— Пойдём, просушишься, — коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь, покачивая хвостом.
И я, словно загипнотизированная, поплелась за ней под дождем. Она привела меня в свою каморку, крошечное помещение, заваленное старой электроникой, проводами и блоками питания.
Но здесь было сухо и… безопасно.
— Раздевайся, вещи на батарею, — скомандовала она, доставая из шкафа огромную, бесформенную футболку. — Это тебе пока.
Пока я стеснительно переодевалась, она чем-то гремела на крохотной кухне. Через несколько минут передо мной поставили миску с дымящимся супом из концентрата. Аромат показался мне самым божественным на свете.
— Ешь, — сказала она и устроилась в кресле перед монитором, на котором бежали строки кода.
Я ела, украдкой наблюдая за ней.
Она была рихтом. Я помнила, что отец не очень любил эту расу. Говорил, что они слишком агрессивны и воинственны. И от них нужно держаться подальше. Так он меня инструктировал перед первым днем учебы в новой школе.