Голая, беззащитная, я стояла перед ним в непристойной позе в ужасе от происходящего, забыв как дышать.
— Может, твое горло просто не способно издавать такие звуки? Давай проверим.
Нежную кожу спины обожгла внезапная боль, а потом еще и еще, по спине, по обнаженным ягодицам.
Стоны и всхлипы полились из меня рекой, я тряслась и умоляла его остановиться.
— Так значит ты все же можешь, — муж медленно обошел меня, остановился сзади, тяжесть его крупного тела опустилась на меня. Я вскрикнула, когда он прижался к израненной коже, а он задвигался во мне. Впервые медленно, задерживаясь каждый раз, прижимаясь так, что стоны слетали с моих губ.
— Я знал, что могу добиться ответа даже от такого куска льда, — самодовольно прошептал он.
Когда он ушел, я все еще лежала, уткнувшись лбом в сложенные перед собой руки.
— Кусок льда, — повторила я и рассмеялась истеричным полубезумным смехом.
В ту ночь я не спала.
Стояла у окна, смотрела на луну, гладила свой живот, в котором была только пустота. Он хотел наследника. Может быть, если я смогу зачать, он оставит меня в покое?
Забеременеть у меня не получалось.
— Не так много времени прошло, чтобы переживать, — сказал лекарь, щупая мой пульс. — С госпожой все впорядке.
Но я все равно винила себя.
Может быть, я не могу забеременеть, потому что каждый раз, когда муж входит в меня, моё тело сжималось в комок, закрывалось, защищалось? Или я и правда просто никчемная жена?
— Прости, — шептала я пустому животу. — Прости, что не могу.
Меня отравили через пол года после нашей свадьбы.
Я не знала, кто подсыпал яд в чай. Фэн Юй? Другая наложница? Сам муж?
Мне было всё равно. Внутри давно уже было пусто, так пусто, что даже смерть казалась не концом, а просто долгожданным покоем после длинной череды унижений.
В тот день шёл дождь, капли стучали по карнизу, нервно, как пальцы нетерпеливого человека.
Ветер задувал в щели ставней и свечи на столике колебались, отбрасывая пляшущие тени на резную мебель, что стояла вдоль стен.
Я лежала на кровати.
Моя комната была большой, холодной, но впервые я не мерзла. Мое тело сгорало от жара.
Простыни были мокрыми от пота. Тело горело тупой, ноющей болью, которая разливалась от живота к груди, от груди к горлу.
Служанки, привезенные мной из родительского дома вместе с приданным, плакали в углу.
— Госпожа, — всхлипывала одна, молодая, с круглым лицом. — Госпожа, держитесь.
— Позовите лекаря, — шептала я.
— Позвали, госпожа. Он скоро будет.
Я знала, что умираю, потому, что внутри стало тихо. Как после долгой бури, когда ветер стихает и остаётся только пустота. Я больше не боялась. Не надеялась. Не жалела о своей несчастной судьбе.