Он приподнял мое платье, грубые руки шарили по моему окаменевшему телу.
Я лежала, боясь пошевелиться, боясь сделать что-то не так, только слушала его быстрое дыхание и пыталась не вздрагивать, когда руки слишком сильно сжимали мою грудь.
Он навис надо мной, большой, сильный мужчина, я чувствовала себя маленькой и хрупкой рядом с ним, мне хотелось сжаться в комочек и попросить его уйти. Но я понимала, что теперь принадлежу ему, что не могу опозорить свою семью недостойным поведением.
Он вошёл в меня грубо. Без поцелуя. Без единого слова, которое можно было бы назвать нежным. Резко наполняя собой.
Сухо. Больно. Унизительно.
Я закусила губу, чтобы не закричать. Сжала простыни так, что побелели пальцы. Внутри всё горело огнём стыда.
— Ты холодна, — сказал он, двигаясь во мне. — Как дохлая рыба.
Я не ответила. Что я могла на это сказать?
Я терпела, а он продолжал двигаться, причиняя мне боль, но я знала, так и должно быть, первый раз не бывает приятным, но почему тогда на душе так гадко и тяжело?
Я терпела и мечтала о миге, когда он насытится моим телом. И вот, наконец, он застонал, изливаясь, опустился, придавливая меня собой.
А потом лег рядом, молча отвернулся к стене и заснул, уже через минуту его дыхание стало ровным.
Он спал, а я лежала в полном смятении, чувствовала, как саднит разорванная плоть, как болит мое тело. Как по ногам течёт что-то тёплое и липкое.
Как слёзы катятся по щекам в подушку, беззвучно, чтобы не разбудить. Я боялась издать даже тихий всхлип, чтобы не разбудить его и это не началось снова.
Свечи догорали одна за другой и комната погружалась в темноту.
Я все смотрела в потолок и думала о том, что любовь не пришла после свадьбы.
И, кажется, не придёт никогда.
Муж посещал мои покои раз в седмицу, и всегда был груб и пьян. Я слышала его тяжелые шаги в коридоре и замирала, сжималась в комок.
Надеялась, что он пройдёт мимо.
Он не проходил.
— Я устала, мой господин, — говорила я, глядя в стену.
— Думаешь, меня радуют эти визиты? — он расшнуровывал халат. — Если бы твой род не был знатен и богат, ты бы сгнила в старых девах. Никто не взял бы тебя даже в наложницы.
Я не смела сказать ничего в ответ, но не понимала, зачем он приходит?
Он будто не замечал, что я дрожу от его прикосновений. Не видел, как я закрываю глаза, чтобы не смотреть на его лицо.
— Ты должна радоваться, — говорил он, нависая надо мной. — Другие жёны молятся, чтобы муж посещал их постель.
— Эта недостойная рада, господин, — шептала я, глядя в сторону.
— Не похоже, — он сжимал мои бёдра сильно, до синяков — смотри на меня! Или может, привести наложницу прямо сюда и заставить тебя смотреть на нее? Чтобы ты увидела, как женщина должна встречать мужа в своей постеле?