– Я думала, ты с сыном всю ночь разговаривал?
– Да он уставший приехал, наговоримся еще. Он насовсем приехал. Представляешь, договорился уже с главврачом, четвертой, квартиру ему дают. Наш новый онколог, это теперь. Завтра на работу уже.
– Да ты что!
– Сам в шоке!
Муж вышел из дома с огромным букетом красных роз, побледнел, увидев меня рядом с Комаровым. Я, как ни в чем не бывало, отошла от прокурора, приняла букет, а муж, привлек меня к себе и жадно, на показ, поцеловал. Сорвав аплодисменты гостей и насмешливый взгляд Стаса.
– Пьем и едим сегодня от души за самую шикарную женщину в мире! За мою жену! – пафосно провозгласил Олег.
Муж, не отпускал меня от себя весь вечер. Кормил с рук, целовал, обнимал, прижимал. Поделился радостной вестью, что мы берем чудесную девочку на воспитание. Спрашивал у мэра, в какой санаторий лучше отправить. Комаров недовольно морщился, а я лишь призывно ему улыбалась.
– Не переигрывай Вороновский, – шепнула я мужу, не выдержав его откровенных приставаний. Усадил меня к себе на колени и гладил ноги, распахнув полы платья, – Дети смотрят.
– Любу, дедушка укладывает, а старшие танцуют. Глянь как этот щеголь канадский к Маришке льнет.
Игорь, за весь вечер, не отошел от Марины ни на шаг. Они болтали, смеялись, ели с одной тарелки, танцевали. Оба выглядели счастливыми.
– Пусть раны залечивает, Лешка ее геем оказался, представляешь? В клубе вчера застукала его с парнем.
– А, так это эту парочку там всем колхозом пиздили и зеленкой морды облили? – заржал начальник ОВД, Самойлов, сидевший рядом.
У меня аж сердце в пятки рухнуло.
– Сильно?
– Да не. Так, для порядка. Патрульные приехали, разогнали всех нафиг.
С другой стороны, от нас, подсел Комаров.
– Четвертым примите? – насмешливо, но многозначительно, спросил он.
Рука мужа легла еще выше, обнажив мои ноги почти до предела чулок. Губами, выпивший муж уткнулся мне в шею и стал ее вылизывать.
– Пусти! Я танцевать хочу!
Я была готова на все, что угодно, лишь бы не сидеть между этими волками, что пожирали меня глазами.
Звучала красивая, восточная мелодия. Я закрыла глаза и просто отдалась ее ритму. Выплескивая движениями все накопившееся эмоции. Отчаянье, горе, порок, страсть, нежность. Представляла рядом с собой Егора. Как бы извивалась в его руках, сгорая без остатка.
Когда музыка закончилась, и я открыла глаза, воцарилась гробовая тишина. Комаров, Вороновский и Самойлов, сидели с отпавшими челюстями. Я аж испугалась, что, увлекшись, устроила гостям стриптиз, но нет, одета вроде бы.
– Ну, ты мать и отожгла! – выдала Марина, и раздались аплодисменты. Я смущенно поклонилась и бросилась в тень одной из елей, что росли во дворе. Щеки пылали от излишнего внимания.