Я видела, как взгляд босса медленно опустился к моим губам, задержался там на одну бесконечно долгую секунду, а потом снова вернулся к глазам. Мир вокруг – парк, люди, фонтаны, брошенный самокат – перестал существовать. Он сузился до пространства между нашими лицами, до этого напряженного молчания, до его дыхания на моей коже. Руслан медленно, очень медленно, словно давая мне шанс отстраниться или возразить, наклонился ко мне…
И поцеловал.
Сначала это было легкое, почти невесомое касание губ. Нежное, осторожное, вопрошающее. Я замерла, перестав дышать, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой комок от шока и неверия. А потом мужчина углубил поцелуй, и мир вокруг меня взорвался миллионом ослепительных фейерверков. Его губы стали настойчивее, требовательнее, увереннее. Одна его рука переместилась с моей лодыжки мне на талию, властно притягивая меня ближе к его сильному телу. Другая привычно зарылась в волосы на затылке, пальцы слегка сжали их у корней, посылая волну жара по всему телу.
Я ответила на поцелуй инстинктивно, без раздумий, забыв обо всем на свете – о разбитой коленке, ноющей боли, о работе, о Москве, о том, что это мой босс, Руслан Игоревич, педант и зануда… Даже о своем Капитане забыла. Сейчас не было ничего, кроме губ, таких неожиданно мягких и горячих. Его сильных рук, его тепла, окутывающего меня, и этого сумасшедшего, всепоглощающего чувства, которое лавиной обрушилось на меня, затопило с головой, лишая воли и разума. Поцелуй становился все жарче, все откровеннее, все глубже. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце – или это было мое? – казалось, они слились в один оглушительный, безумный ритм. Время остановилось.
Наконец, когда воздуха стало катастрофически не хватать, Руслан чуть отстранился, тяжело дыша. Его лоб коснулся моего лба, глаза были прикрыты, длинные ресницы мелко дрожали. Потом босс медленно открыл их и посмотрел на меня – серьезно, пристально, почти нечитаемо, словно пытаясь заглянуть мне в самую душу, разгадать какую-то тайну. В его серых глазах, ставших темными, почти черными, плескался огонь.
– Аня… – выдохнул он мое имя так тихо, хрипло, словно оно было чем-то запретным и одновременно бесконечно желанным.
Начавшаяся странно командировка, так же странно для меня и заканчивается. После поцелуя в парке у меня случается такой раздрай, что всю жажду к прогулкам и изучению столицы я напрочь теряю. А моим единственным желанием остается: вернуться в номер и забраться с головой под одеяло, спрятавшись от совершенно ужасного, поедающего меня изнутри, чувства стыда перед… Капитаном.