Он легко встал вместе со мной. Посадил попой на край ледяного стола, отчего я тихо пискнула.
Дернул руку, и что-то с грохотом полетело на пол. Потом он перевернул меня к себе спиной и чуть толкнул в спину. Этого легкого толчка хватило, чтобы все еще дезориентированная я растянулась на обжигающе холодной столешнице.
Не успев справиться с захватившим от холода дыханием, я почувствовала, как он мазнул головкой члена между моих ног. Ладони жадно смяли попу.
– Адмирал! Корван… Нет… — простонала я, зацепившись за столешницу с той стороны и пытаясь выскользнуть из его цепких объятий. — Я больше не могу!
– Ты даже не представляешь, на что способна, детка!
И он резко дернул мои бедра на себя.
Я заорала от нестерпимой сладости. В этой позе ощущения оказались еще сильнее. Такого не могло быть, но оно было. Я практически сразу сорвала голос и уже не кричала и стонала от наслаждения, я хрипела, уткнувшись лбом в холод столешницы.
Вдруг поймав себя на том, что, уперевшись руками в стол, начала двигаться в такт его мощным толчкам.
Холод столешницы, жар его рук на бедрах, его движения внутри меня — как контрольный выстрел в голову — разрывал сознание на осколки, из которых больше не складывалось цельного «я».
Он сжал мои плечи, притянул ближе — почти до боли, до красных пятен перед глазами. Его дыхание, рваное и горячее, обожгло шею, и в тот же миг волна нового, нестерпимого ощущения прокатилась от позвоночника к кончикам пальцев. Я вцепилась в край стола так, что заныли суставы, но это было ничто по сравнению с тем, как внутри все сжималось, пульсировало, кричало.
— Корван… — имя вырвалось не как просьба, не как мольба, а как последний вздох перед падением.
Но он не останавливался. Его движения стали резче, отчаяннее, будто он тоже балансировал на краю, будто ему, как и мне, оставалось лишь одно — рухнуть в эту бездну вместе. И когда мир снова рассыпался на ослепительные вспышки, я уже не пыталась удержаться. Я просто позволила себе исчезнуть — в звуке, в тепле, в нем.
А потом — тишина. Тяжелая, густая, пропитанная запахом мускуса, секса и нашим тяжелым дыханием. Я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как медленно остывает кожа, как утихает бешеный ритм сердца. Его руки держали меня, но теперь — бережно, почти нежно.
Он приподнял меня, прижал к себе. Я уткнулась носом в его плечо, пытаясь собрать себя по кусочкам. Тело было ватным, непослушным, но внутри разливалось странное, почти невозможное спокойствие. Как будто после бури, когда все разрушено, но воздух чист, а земля твердая.