Это был крик безумца.
Флаер рванул с места. Меня прижало перегрузкой к полу, и сознание окончательно уплыло.
Очнулась я от того, что голова моталась из стороны в сторону. Грем нес меня на руках. Он усадил меня и облокотил спиной к холодной скале, так как я все еще не могла контролировать свое тело.
В лицо дул ветер, принося пыль и запах сухой травы. Я закашлялась. Но вдруг поняла, что начинаю приходить в себя.
Зрение возвращалось медленно. Картинка плыла, но постепенно сложилась.
Пустынное плато. Вокруг камни, колючие кусты, серо‑желтая земля. Ясное ночное небо усыпано звездами.
Руки связаны за спиной грубой веревкой, запястья начало саднить. Ноги тоже стянуты, вытянуты вперед.
Я повернула голову в сторону и чуть не задохнулась от ужаса. Я сидела на самом краю плато. В каком‑то метре от пропасти, уходящей вертикально вниз.
Грем ходил взад‑вперед в нескольких метрах. Растрепанный, взбешенный. Глаза бешеные, руки трясутся.
— …твари, — бормотал он. — Айторийские ублюдки!
Я попыталась пошевелиться — веревки держали крепко. Бессвязная речь Грема пугала.
Он заметил мое движение и резко повернулся ко мне. Его воспаленные глаза уставились на меня.
— Слышишь ты, — Грем ткнул в меня пальцем. — Думаешь, ты особенная? Думаешь, он тебя любит? Да плевать он на тебя хотел! Им всем плевать!
Я вздрогнула и затихла, стараясь не провоцировать его.
— Они приходят и все портят. Все, понимаешь? — Грем остановился, уставился в пустоту, на камни. — И мою невесту испортили. Понимаешь? Мою!
Он заныл, заскулил, а потом захохотал. Нервно, истерично.
— Пришли эти… эти… банда айторийских выродков! Трое! Трое мужиков! И увели ее. Увели прямо перед свадьбой. И знаешь, что они сделали?
Я молчала. Он и не ждал ответа.
— Опозорили! Сделали своей общей шлюхой! Где это видано, а? Чтобы одну девушку — и сразу на троих? И они называют это браком! Браком!
Он снова заметался, пиная камни. Я попыталась пошевелить пальцами. Веревка немного поддавалась, но медленно.
Надо как‑то освободить руки, чтобы хоть как‑то защититься. Я понятия не имела, что ему от меня нужно и что он будет делать.
— Я все узнал, — Грем остановился, уставился на меня безумными глазами. — Это у них традиция, видите ли. Если братья — то и жена одна на всех. И она должна быть счастлива. Счастлива, понимаешь? Трахаться с тремя мужиками и улыбаться! А это была моя невеста!
Он схватился за голову.
— А я? А я что? Я ее боготворил! Я ее с детства любил! Мы должны были пожениться! А они… Они просто пришли и забрали. Как вещь. Как…
— Ты не прав.
Голос раздался из‑за спины Грема. Ровный, спокойный, но от него воздух будто заледенел.