«Молодец, сынок, давай, возвращайся ко мне. К нам».
— Сатурация поднимается, — сообщил анестезиолог. — Девяносто шесть процентов.
— Прекращаем искусственное кровообращение, — скомандовал я.
Вопрос, кто будет закрывать грудную клетку, не встал. Это должен был сделать я. Я будто исправлял что-то не только в сердце сына, но и в себе, в событиях, которые лишили меня столького….
— Операция завершена. — А вот теперь голос показался чужим. — Всем спасибо…
Я заставил себя оторваться от сына ненадолго — он был в надежных руках. А сам поспешил к Миле.
Сердце дрогнуло, стоило найти ее взглядом в коридоре. Она сидела напротив дверей на полу, уперевшись в стенку спиной, а я вспомнил, как часто видел ее такой в реабилитационном. С пустым взглядом и абсолютным отсутствием желания жить. Тогда я ничего не смог сделать, но сейчас Мила вскинула на меня взгляд и подскочила с пола.
— Всё хорошо, — поспешил сообщить ей я, а она…
…она замерла в шаге от меня с глазами, полными слез, и вдруг бросилась ко мне на шею. Я прижал ее к себе и зажмурился, забывая обо всем. Мила дрожала в моих объятьях, плакала, прятала лицо у меня на груди. А потом как-то само собой случилось, что я притянул ее к своим губам, и она ответила мне без всяких сомнений. Мы целовались с ней так, будто не виделись целую вечность, но очень ждали друг друга и невероятно скучали по близости. Оторваться от нее и прийти в себя было почти невозможно. Но пришлось.
— Андрей Ярославович, Дима стабилен, всё хорошо, — сообщила Лена со сдержанной улыбкой.
Тут же к нам подошел Гера:
— Андрей? Всё хорошо? — обеспокоено спросил он.
— Да, всё хорошо, — улыбнулся я, прижимая к себе Милу и наслаждаясь тем, как держится она за меня, прячась на моей груди.
— Можно его увидеть? — спросила она, поднимая на меня взгляд.
— Конечно. — Я махнул Гере, что все — потом, и повел Милу в отделение реанимации. — Переодевайся. И подходи к третьей палате. С Димой сейчас Лена.
— Андрей, — окликнула она меня, и, когда наши взгляды встретились, прошептала: — спасибо…
*****
Дима был стабилен, но, не смотря на это, я дергалась на каждый шорох и вообще любой непривычный звук. Андрея вызывали несколько раз, прежде чем он вынужден был уйти, чтобы успеть на совещание совета директоров. Но я видела — для него все это тоже потеряло всякий смысл. Как и для меня.
Ожидания окончания операции показались мне длиною в жизнь. Эти несколько часов опустошили меня до дна. И когда я кинулась Князеву на шею, для меня не было места надежнее. Мне показалось, что я умру, если не прижмусь к нему и не поцелую. Эта волна тепла и уверенности, которая накрыла в его руках, помогла мне хоть немного прийти в себя. От этого невозможно отказаться. Я устала. У меня нет другого места, кроме как рядом с ним. Да, все было не идеально, неправильно, болезненно и казалось фатальным, но мы оба прошли через этот ад, и я больше не хотела назад. Я не могу без Князева также, как не может без него и Дима. Андрей спас жизни нам обоим. Диме — во второй раз. Ведь я не хотела его рожать. А ещё — это я виновата, что у сына образовался такой сложный порок сердца. Мою беременность нельзя было назвать безупречной, и, как результат — сын едва не умер. Я не сомневалась в этом. Как и в том, что пора переставать делать ошибки. Только Андрей все исправил. Господи, если бы он не оказался сейчас рядом, Дима бы не выжил!