Я открыла глаза и решительно отмахнулась от воспоминаний. У меня нет другого выбора, кроме как использовать Андрея и вернуться в хирургию. А потом — забрать у него своего сына.
*****
— Андрей, что это?
Я поморщился и поднял взгляд от бокала. Роксана стояла на том же месте напротив моего стола, где час назад я видел Милу. А я даже не нашел в себе силы шелохнуться за этот час, только попросил секретаря налить мне виски и никого не пускать. Но Роксану это, ясное дело, не остановило. И теперь она смотрела на меня возмущенно, небрежно потряхивая приказом о приеме на работу моего ассистента.
Милы.
— Это — приказ. И я не собираюсь это обсуждать.
— Правда? — вздернула идеальные брови Роксана. — Можно я уточню? Ты не собираешься со мной обсуждать то, как снова бежишь в пропасть, из которой выполз? Со мной, которая тебя оттуда тащила? Приди в себя, Андрей!
Я сжал зубы и поднял на нее горящий взгляд:
— Что ты от меня хочешь? — процедил.
— Чтобы ты отменил приказ о приеме этой женщины на работу, — отчеканила Роксана и шлепнула листок мне на стол.
— Нет.
Роксана прикрыла глаза, поморщившись как от удара.
— Тогда объясни! Князев, я заслуживаю объяснений! — Она выпрямилась и заправила золотистую прядь за ухо. — Ты через столько прошел, и ради чего?
Я сдвинул брови и отвел взгляд от ведьмы. Да, красивая, умная, притягательная…. пахнет… сносно. Но не так, как Мила. Никто ее не заменит. Поэтому ее отказ быть со мной так меня и раздавил…
Нет, он почти убил меня. И вот этого вывезти было почти не дано. Я даже думал, что Милу мне подослали. Желающих посмотреть на то, как я падаю с пьедестала, немало. Меня ненавидят коллеги, пациенты, подчиненные… Но я мог себе позволить чхать на это с высоты, потому что, поставив однажды цель стать выдающимся кардиохирургом, я до нее дошел. Но растерял многое — веру в людей и нелюдей, умение любить, сострадать и сдаваться.
Мила же заставила меня делать ровно противоположное. Я верил в нее, любил до безумия… и сдался, когда она попросила. Только пообещал себе, что сделал я это первый и последний раз в своей жизни. Я не хочу бесконечно подниматься и падать к ее ногам. Это невыносимо. Это больно. И да, я — трус. Но теперь у меня есть сын, и думать я должен не только о себе.
А ещё — у меня нет ноги….
Роксана же появилась в моей жизни в тот момент, когда я соскребал себя с пола, и мне показалось неплохим вариантом позволить ей остаться рядом. Она отвлекала — старалась меня вытащить, вернуть к жизни… Когда меня попросили стать заведующим отделения грудной хирургии в ведущей клинике страны, она не дала мне отказаться. Заставила выползти из подвалов бюджетной реанимационной службы, отряхнуться, вернуть себе хоть какое-то подобие жизни.