— Тебе вернут лицензию, — возразил я серьезно. — И дай нам время.
— Я дала тебе время, — непреклонно заявила она. — Мне важно знать, что с тобой, Андрей.
— Мне кажется, тебе важно определить величину своей вины в этом. Так вот, нет, это было мое решение. Я сознательно отказался от своевременной операции.
— Ты выбрал меня.
— Ты бы тоже выбрала, если бы могла. Сейчас ты смогла. И выбрала меня.
— Тебе больно? — понизила она голос.
Взгляд ее дрогнул. Но говорить ей правду о том, что она меня лечит, было нельзя.
— Иногда. Но жить можно. Ты же видела, я даже мотоцикл вожу….
— И ходишь с тростью.
— Бывает.
— То есть, уже ничего не исправить…
— Моя нога никогда не была на первом месте из всего, что мне нужно было исправить…
— Иди сюда, — прошептала Мила и поднялась мне навстречу.
А когда я приблизился, заинтриговано глядя ей в лицо, она положила мне руки на грудь, скользнула ими вниз и обняла.
— Мне можно тебя коснуться? — осторожно поинтересовался я правилами ее игры.
— А тебе хочется?
— Конечно…
— Можно, — улыбнулась она.
Я обхватил ее лицо и притянул к своему:
— Я понимаю, что ты хочешь сказать. И, да, у нас с тобой слишком много всего случилось, кроме самого важного… Но я буду стараться. Мне это нужно.
Мила улыбнулась, а я опустил взгляд на ее губы и тяжело сглотнул, скрипнув зубами. У меня развивался зверский голод по ней. Когда она оказалась рядом, и ее запах почти осязаемо потек в вены, меня заполнило незнакомыми чувствами… Может, я испытал бы их раньше, если бы в нашей с Милой истории не встало все с ног на голову. Сейчас мне хотелось ее защитить от всего мира, дать ей все, что ей нужно — свободу, опору, спокойствие и уверенность… А за этим всем вставала мрачная решимость перегрызть глотку каждому, кто будет мне угрожать.
— Почему ты рычишь? — тихо поинтересовалась Мила.
И я вернулся в реальность.
— Рычу? Не заметил… Это — избыток эмоций.
— Рычание — это плохие эмоции? — пытливо смотрела она мне в глаза.
— Не обязательно, — слабо улыбнулся я. — Но по интонации можно понять. Сейчас я злюсь, да…
— А ты оборачиваться можешь? — задала она неожиданный вопрос.
— Да.
— И не больно?
Какая проницательная….
— Больно. Неприятно. В звере я хромаю сильнее, — покладисто отвечал я. — Сейчас я сбегаю в ванную, потом организую ужин, и ты сможешь дальше меня расспрашивать, о чем захочешь. Хорошо?
Мила просияла, а я коротко поцеловал ее и направился в туалет. Когда заглянул в зеркало над раковиной, оно отразило довольно уставшую физиономию, но на губах я заметил несвойственное им натяжение, напоминавшее улыбку. Да, почему-то мне хотелось улыбаться или хотя бы вспомнить, как это делается. Но звериная часть рвала и метала внутри, требуя крови ведьмы, которая посмела угрожать семье…