– Что? – выдыхаю шокировано. – Мне просто не надо чужого. Я хочу отдать Грише то, что мне не принадлежит. В свете его нынешнего положения он вряд ли согласится, чтобы я переписала все это на него.
– А ты его спросила? – задает она вопрос таким тоном, что я слышу, как из нее буквально сочится яд. – Вот позвони и спроси. Если скажет, что можно переписать на меня, я соглашусь. А если он не захочет… делайте что хотите с этим имуществом.
После этих слов она бросает трубку, а я продолжаю держать телефон у уха, все еще ошарашенная этим разговором.
И что мне делать? Звонить Михайлову я не буду. Если им не нужно это имущество, то я просто… просто отдам его на благотворительность! И пусть эти двое сами думают, что делать дальше.
Вздрагиваю, когда телефон у уха начинает вибрировать.
Михайлов…
Я тяжело сглатываю и касаюсь изображения зеленой трубки на экране, чтобы принять звонок.
– Ну что, сучка? – шипит он в трубку. – Не выгорело у тебя? Хотела закрыть меня за решеткой, но у Михайлова связи похлеще, чем у твоего адвокатишки. Скоро, Марта, скоро все узнают, какая потаскуха моя бывшая жена. Встречай журналистов и включай новости. Обещаю тебе ухабистую поездку вместе с твоим хахалем. А, и еще. Всю недвижку перепишешь на мою маму. Встретимся завтра в десять у нотариуса. Адрес я пришлю.
Он прерывает звонок, не дав мне и слова сказать. Да и что я ему скажу? Что согласна переписать имущество? Это и так понятно, учитывая, что я сама предложила это его матери.
Бросаю телефон на диван и, наклонившись, запускаю пальцы в волосы. Дергаю легонько, чтобы переключиться на едва ощутимую боль от тревожности, которая, кажется, проникает в каждую мою клеточку. Не могу и не хочу встречаться с Михайловым!
А еще он… он сказал, чтобы я смотрела новости и ждала журналистов. Что все это значит?
Подскочив, бегу к окну. Выглядываю на улицу. Выдыхаю. Там пусто. У ворот нет ни одной машины. Может, Михайлов просто решил меня запугать?
Мне казалось, за время брака с депутатом я привыкла к публичности. Но от одной мысли, что мою личную жизнь будут полоскать в прессе, становится тяжело дышать.
Взяв пульт, включаю новости. Репортаж о строительстве дороги в пригороде сменяется новостями о пожертвовании кандидата в депутаты компьютерной техники для одной из школ города. Потом новости о музее, предстоящих выборах и ни слова ни обо мне, ни о Михайлове. Может, пропустила?
Сев на диван, откидываюсь на спинку и прикрываю глаза. Стараюсь дышать глубоко, восстанавливая душевное равновесие.
Телефон снова звонит, и я бросаю на него опасливый взгляд. На мгновение сердце заходится, но я вижу имя Димы на экране и немного расслабляюсь.