— А кто вы такие и что вы делаете у моего самолета, — спокойно спросил Лёха, задавив в себе эмоции.
Человечек на стремянке обернулся и с хамоватой улыбкой ответил:
— Приказано снять у тебя связь.
— Простите, а кем приказано? Я вчера говорил с командиром, никаких вопросов не возникало, — Лёха был откровенно удивлён таким беспределом…
Несколько дней назад он познакомился с Иваном Иосифовичем Проскуровым, назначенным командовать их микро-частью советской авиации в Испании. Лёхе он показался грамотным лётчиком и главное, очень вменяемым командиром. Правда кроме Лёхиного борта, больше самолетов для флота пока выделить не смогли, и по согласованию со Смушкевичем, Иван Иосифович с остальными лётчиками летел под Альбасете, оставляя Лёху одного бороться со всем флотом мятежников.
— Мною, заместителем командира группы Кацнельсоном, — ответил человек и тут же отвернулся, снова сунувшись в кабину, словно разговора и не было.
— Значит так, ребята, вы сейчас прикручиваете всё обратно… — начал было Лёха.
— Пошёл на хер, — раздалось со стремянки, даже не оборачиваясь.
Лёха выдохнул и покачал головой:
— А со мной так нельзя! — произнес он в задницу толстенького товарища.
Достав свой неразлучный Браунинг и передернув затвор, Лёха вытянул руку с пистолетом и поднёс его поближе к уху наглеца. Грохнул выстрел, отправляя пулю в далёкое небо.
Товарищ на стремянке вздрогнул, потерял равновесие и с глухим стуком грохнулся на землю, треснув себя по голове тяжелым ящиком самолетного переговорного устройства имени Лёхи.
Сидя на траве и ошарашено оглядываясь, он держался за ухо и пытался унять звон. И почти сразу истошно заорал:
— Ты у меня под трибунал пойдёшь! Вылетишь из армии!
Лёха спокойно поднёс дымящийся ствол к глазу политработника и слегка вдавил его, заставляя гадёныша замереть. И глядя в расширенные от ужаса глаза отползающего политического вдохновителя, просто сказал:
— Я флотский!
— Лёша! — кричал ему бегущий издалека Кузьмич, — они переговорку снимают с нашего самолёта! Я к командиру бегал.
Следом за ним на звук выстрела уже бежали на рысях советские специалисты, сопровождаемые более медлительными испанцами.
17 октября, Кабинет Кузнецова в Картахене.
Днём позже, стоя перед Кузнецовым, Лёха усиленно таращил глаза, изображая из себя тупого служаку.
Это была уже третья воспитательная беседа за последние двадцать четыре часа. Сначала ему устроил выволочку Проскуров, крича, что какого хера надо было стрелять, когда он уже шёл решать конфликт и он не потерпит такого разгильдяя в своей эскадрильи.