Второе фото был более панорамным. На земле лежали обломки нескольких самолётов с итальянскими опознавательными знаками, их искорёженные корпуса и сломанные крылья стали немыми свидетелями точности удара советского лётчика. Повсюду валялись изувеченные остовы и остатки корпусов с чёрными «иксами» на белом фоне на рулях направления и боевыми номерами на фюзеляжах, что напоминало о былой мощи этих машин. Дым едва заметно застилал горизонт, усиливая мрачность сцены, а редкие бегущие фигуры на заднем плане лишь подчеркивали охватившую аэродром панику.
Но больше всего Орлову нравился третий снимок.
На нём виден всего один трёхмоторный пятнистый бомбардировщик. Зато как он горел!
Среди выжженной степи, под клубившимся столбом жирного чёрного дыма, лежал искорёженный итальянский самолёт с явными следами взрыва. На месте кабины полыхал яркий факел, в небо рвались огненные ветви, фюзеляж был искорёжен, а от крыльев остались лишь фрагменты. Чёрный дым поднимался в небо огромным столбом, заполняя горизонт фотографии и создавая зловещую атмосферу трагедии. На руле направления самолёта была видена черная буква Х на белом фоне, подчёркивавший принадлежность разбитой машины к мятежникам. Позади, в дымке, вырисовывалась бегущая группа солдат. Выжженная трава, окружавшая место падения, усиливала ощущение степени разрушения.
Владимир Митрофанович прям лучился довольством, как мартовский кот отодравший всех кошек на районе, да ещё и стянувший ведро сметаны. Он представил, как доложит об успешном налёте лётчиков его морской авиации на аэродром мятежников на Майорке. Сталин, любящий дерзкие действия и очень эмоционально воспринимающий храбрость и самоотверженность, должен был отреагировать на эти шикарные фотографии в нужном для Начморси ключе и поддержать идею выделения флота в отдельный наркомат.
Он представил себе вытянувшееся лицо Ворошилова и улыбнулся, затем поднял трубку, вызывая секретаря. Нужно было подготовиться и использовать попавшие в его руки средства максимальным образом.
16 октября 1936 года. Аэродром Лос-Альказарес.
Процесс превращения самолётного конструктора «сделай сам» в боевой летательный аппарат вышел на финишную прямую.
Лёха даже установил самодельную систему связи на основе снятого с Протеза переговорного устройства, которой в советском бомбардировщике не было по умолчанию. Справившись с кучей проблем и порядочно повозившись, ему удалось добиться почти идеальной слышимости в шлемофонах.
«Всё таки высшее техническое образование двадцать первого века это мощь!» — Лёха был горд собой.
Придя на третье утро аврала на аэродром, Лёха увидел нездоровую движуху около своего собранного и почти готового к полётам самолета. Невысокий полненький человечек стоял на приставленной к борту стремянке и принимал подаваемый из кабины ящичек, в то время как внутри раздавалось сопению и стуки, кто-то явно что-то откручивал.