Вчера его представитель из Москвы дал телеграмму, что русские начали погрузку первой партии бомбардировщиков на свой пароход. Истребители были на подходе. Похоже, русские были готовы выполнять свои обещания.
— Добрый день, дон Хуан, — в кабинет зашёл сорокалетний человек с жёсткой щеточкой усов под верхней губой и с крупными залысинами.
Хуан Негрин поднял глаза на вошедшего и кивнул в знак приветствия.
— Добрый день, товарищ Марсель, — пошутил Негрин.
— Вы хотели меня видеть? — улыбнулся полномочный представитель СССР в Испании Марсель Розенберг.
«Не то чтобы прям очень хотел, но деваться то мне особенно некуда», — грустно подумал Негрин.
Он внимательно смотрел на советского представителя, стараясь разгадать его настроение по малейшим изменениям выражения лица. Это была их не первая встреча, но каждый раз переговоры с Розенбергом оставляли у Негрина смешанные чувства — надежду и тревогу одновременно.
Марсель Розенберг сел напротив, его улыбка постепенно исчезала, уступая место серьёзному выражению лица.
— Ваша телеграмма дала понять, что первая партия бомбардировщиков уже в пути, — начал Негрин, пытаясь держать голос спокойным и уверенным. — Однако текущие обстоятельства требуют большего. Франко продвигается на Мадрид, и каждая неделя, даже каждый день может оказаться решающим.
Розенберг внимательно слушал, слегка кивнул, соглашаясь. Он понимал, что у республиканцев положение становилось отчаянным. Поддержка Советского Союза была для них одной из немногих надежд, но даже она не могла решить всех проблем сразу.
— Мы делаем всё, что возможно, дон Хуан, — ответил он, его голос звучал уверенно и вместе с тем немного вкрадчиво. — Погрузка самолётов действительно началась, а в ближайшее время мы планируем отправить и другие грузы — танки, артиллерию, боеприпасы. Но вам, как никому другому, должно быть понятно, что наша помощь требует времени. Расстояния велики, а наши ресурсы не безграничны. Мы и так отрываем от своего народа всё что можем.
Негрин снова опустил взгляд на чашку с кофе, которая уже остыла. Он знал, что у СССР тоже были свои трудности и ограничения, но это не облегчало его тревогу. Войска мятежников уже стояли слишком близко, и ситуация могла выйти из-под контроля в любой момент.
— Я понимаю ваши трудности, — сказал он, наконец отрываясь от своих мыслей. — Но, боюсь, времени у нас нет. Мы нуждаемся в срочных поставках. Если бы мы могли как то ускорить поставки…
Розенберг слегка наклонился вперёд, его голос стал мягче, но вместе с тем приобрёл настойчивый оттенок: