— Моя хорошо сквозь усы видит! — немедленно внёс свои пять копеек в веселье стрелок.
— Алибабаевич, смотри по сторонам внимательно, — направил разговор в нужное русло Лёха.
— Моя хорошо смотрит! Хвост чист! — продолжил веселится стрелок, — Просто иногда какой-такой буква не выговариваю!
— Я и говорю, Алибаич, если ты прощёлкаешь истребители на хвосте, я тебе самый толстый ибн Оглу в зад засуну и проверну несколько раз! Паноптикум, а не экипаж! — посмеялся Лёха.
Через несколько минут крейсер стал заметно ближе, и его можно было хорошо разглядеть уже с высоты двух километров. Огромная стальная туша медленно двигалась по воде, словно предчувствуя, что внимание небес приковано именно к ней.
— Флаг разобрать не могу, — доложил Кузьмич, разглядывая через бинокль пыхтящий внизу корабль. — Вижу у него знатный дым на корме. Похоже, это «Канарис», который Остряков бомбил, — выдал свои заключения Кузьмич.
Но выяснять принадлежность корабля долго не пришлось. Зенитная артиллерия крейсера оказалась вполне готова к неожиданным гостям. Внезапно зенитки со стороны судна открыли огонь, и по курсу Лёхи стали вспыхивать чёрные шапки разрывов. Самолёт несколько раз ощутимо тряхнуло, а осколки с характерным звоном застучали по фюзеляжу.
— Восемьдесят восемь миллиметров похоже! Ах вы, суки недорезанные, — произнёс Лёха сквозь стиснутые зубы. Его глаза сузились, и он резко завалил самолёт в правый вираж, уводя его подальше от огня с крейсера. Разрывы остались чуть позади, но напряжение не спало.
— Штурман, фиксируй курс на крейсер, — коротко бросил он, закладывая большую дугу. План начал складываться в голове, он уже не сомневался, как провести атаку.
Снизившись до трёхсот метров, Лёха заложил ещё один вираж, внимательно следя за огнём зениток. Когда дуга была завершена, он вновь взял курс прямо поперёк курса крейсера. Высота стремительно уменьщалась, и самолёт уже ощутимо гулял в потоках воздуха от воды.
— Кузьмич, заходим поперёк курса, — Лёхин голос звучал уверенно. — За километр до цели я выйду на пятьдесят метров высоты. Командуй влево-вправо. Сброс на тридцати метрах по высоте, дистанция — триста метров до крейсера. Скорость — триста.
— Принял, командир! — раздался ответ Кузьмича, и тот уже начал ловить своей деревянной торпедной линейкой огромный корпус корабля, который становился всё ближе. Теперь всё зависело от точности, выдержки и холодной головы экипажа.
— Понял, командир. А не еб@нёт? На своих бомбах то не рванём, в смысле! — в голосе Кузьмича слышалось изрядная толика сомнения.