Очевидно, основная проблема была в потере памяти, но как её вернуть идей не было. В голове вообще было как-то до неприятного пусто. Слишком малое количество информации раздражало и… пугало. Всё, что у меня было — это понятийный ряд, а он пополнялся очень скупо. Проще всего было с эмоциями: стоило возникнуть какой-то, и сразу приходило её понимание, то же самое было и с терминами участвующими в описании этих чувств — они вспоминались легко без задержек, но уже с вещами, которые видели мои глаза всё было не так приятно. Чаще всего, при взгляде на какой-то предмет, приходило воспоминание о его природе, но не всегда. С простыми понятиями, такими как песок, ил, ракушки, панцири, мясо, чешуя, водоросли и рыбы проблем не было, но среди обломков и рукотворных предметов, спустившихся на дно вместе с ними, память молчала довольно часто. Названия и функцию одних вещей, таких как сапоги, флаги, прутья, я вспоминал, но другие были для меня совершенно не ясны. Чаще всего это относилось к механизмам и деталям корпуса, но встречались и ручные инструменты моряков неведомого мне назначения.
А ещё были бездыханные туши крупных существ в изобилии усеявшие дно. Они отдалённо походили на акул, только чернее и крупнее — где-то в районе девяти-десяти метров длины и метров трёх ширины, если судить по соотношению с человеческими телами, хотя я пока не видел ни одной акулы и вынужден ориентироваться только на всплывшие воспоминания об их виде. Тем не менее, их было много и почти все выглядели так, будто часть их тела просто сожгли. У большинства это было голова, у других спина, третьи же оказались разорваны, как от близких взрывов, но таких было меньшинство. Память на их внешность никак не реагировала, отказывая в любых подсказках. И, по всей видимости, именно этих существ я, большей частью, и ел в своём пограничном состоянии.
Тронувшись с места, я подплыл к ближайшей обгоревшей туше и обогнул её по кругу, разглядывая и прислушиваясь к эмоциям. Эмоции молчали. То есть, где-то глубоко внутри возникло ощущение, что есть подобное существо в сыром виде да ещё и целиком — идея не самая лучшая, но было оно каким-то вялым. Словно моё прошлое Я, на деле, не видело проблем в том, чтобы есть любую гадость, если того требуют обстоятельства. Тело тоже не очень-то реагировало — я чувствовал запах мяса и чувствовал, что могу его съесть, но, несмотря на всё ещё присутствующее чувство голода, я бы не сказал, что передо мной была желанная еда. Возможная — да, безусловно, но далеко не любимая и даже… как будто-бы нежелательная. Не вредная, отнюдь нет, но просто… неправильная. А вот при мысли о гадости, тело, напротив, взбудоражилось. Смутный образ чего-то химически-резиново-полиэтиленового, возникший в памяти при размышлениях о привычности есть всё, что будет под рукой, вызвал даже какое-то почёсывание зубов и… я бы сказал, активное слюноотделение, но слюни в этом теле не вырабатывались и я это чётко чувствовал, но вот само ощущение подстёгнутого аппетита вспыхнуло внутри мощно и ярко. А вместе с ним и воспоминание о проглоченном недавно куске железа…