— Принял, — кивнул Кулик.
— Машины пойдут в десяти метрах впереди. Не ближе. Они шумят, — он немного помолчал. — И ещё. Когда увидите, что одна из машин остановилась и не движется — не подбегайте. Внутри, скорее всего, всё нормально, просто двигатель греется, или мотор глохнет. Машина постоит и поедет дальше.
Потрясающе.
— А если не поедет?
— Тогда экипаж выйдет, и мы её бросим. Но это не ваша забота.
— Слушаюсь.
— Завтра подъём в четыре. Атака в шесть, пока солнце низкое и прохладно. Это всё.
Командиры попрощались, Юдин развернулся и пошёл к своему трактору. Кулик повернулся к нам:
— Слышали? Вопросы?
Сашка поднял руку.
— Товарищ старшина, а что, прямо вот эти — и в атаку?
— Конечно! Заодно поле вспашут. Понял, Малявин?
Фамилия у Сашки Малявин, запомнил.
— Еще вопросы? — продолжил Кулик.
Не было.
— Тогда сидим в тени до вечера. Ужин здесь же, у танкистов. Обратно по темноте.
Мы расселись под навесом, прямо на земле. Бережной с Юдиным отошли в сторону, что-то обсуждали — тихо, не разобрать. Я попробовал прислониться спиной к гусенице и с шипением отшатнулся — горячая.
Калюжный сел рядом.
— Васько.
— Что.
— Це ж блеф, считай. Танк один. А три — пугалки.
— Ага.
— А на ком пугалки сработают?
— Зависит от того, кто их увидит.
— Румын?
— Если не очень обстрелянный — сработает. На минуту. На две.
— А потом?
— А потом он подойдёт ближе и поймёт, что это трактор.
— И начнёт стрелять.
— В борт. С пятидесяти метров такая пластинка пробивается из противотанкового ружья насквозь.
Калюжный поморщился, посмотрев на «НИ»:
— Так это ж нихрена не танк.
— Нихрена не танк.
Мы помолчали.
— А зачем тогда?
— А че еще остается? — спросил я, разведя руками. — Либо вообще без ничего идти, либо вот так. Хотя бы от винтовок прикроет, немного времени даст — уже хлеб. Называется — «психологическое оружие». Днем — так себе, кстати. Лучше ночью пускать — тарахтит, лязгает, а видно только силуэт.
— Силуэт похож, — кивнул на «НИ» с муляжом ствола Калюжный.
— Если сверху еще матюгальник какой присобачить, — продолжил я мечтать. — Вообще огонь получится.
— Сирену корабельную, — подсказало Петр. — Уси пересрутся. Може командиру сказать? — кивнул на Кулика и Юдина.
— Сейчас как будто грамотно спланировано, — заметил я. — Раннее утро, солнышко в глаза противнику. Но планы-то под нормальные танки придуманы, а не на подделки. Слушай, — повернулся к Калюжному. — Ты ж мичман, считай — командир. Авторитет есть. Попробуешь?
— А и попробую, — решил Петро, поднялся на ноги и пошел к командирам.
Я сидел и смотрел, как он отдает честь, потом что-то говорит, затем слушает ответ (короткий, и это — плохо), дальше опять говорит — энергичнее, что-то показывая руками — а потом отдает честь и с недовольной рожей возвращается ко мне.