— Да мы с товарищами от дождя под козырек вон там спрятались, — указал я. — Обедали. Слышу — вы идете, на меня ругаетесь, вот и пошел сдаваться.
— Такого хитрожопого писаря у меня еще не было, — бесстрастно заявил он. — И не будет. Теряться умеешь, на субординацию класть — тоже, значит здоров. Свободен.
— Так точно, товарищ старшина! — козырнул я. — Один на складке — чисто сигнал подать. С полминуты время реагирования. Много.
— Ой, контуженный, — вздохнул Бережной.
— Виноват, товарищ старшина! Разрешите идти?
Он молча отвернулся и пошел вглубь позиции. Получается, разрешил.
Землянка третьего взвода была врыта в склон, и в дождь это было кстати — вода стекала мимо, не внутрь. Брезентовая дверь, две керосиновые лампы, нары в два яруса, у дальней стены — пирамидка с винтовками. Восемь человек внутри, плюс ещё двое-трое в ходе сообщения. Тепло, душно, сыро. Пахло шинельным сукном, мокрой кожей и вездесущей махоркой. На балке — одинокая керосинка.
Наклонившись внутрь, я взял свой котелок и смыл остатки каши в ближайшей луже. Хорошенько отряхнув, поставил обратно и сел. Сняв сапоги, я вылил из них воду и соскреб палкой грязь. Не став надевать, поставил в общую шеренгу у входа. В портянках по соломе пробрался к своему месту — на верхних нарах, в углу. На нижних сидел Гарик. Сидел по-турецки, в руках — чей-то сапог. Шил.
— Ну? — спросил он, не отрываясь.
— Ниче, — сказал я. — Постоял, послушал, ушёл.
— Старшина матерится?
— Не сильно.
— А чо за совещание было?
— Завтра утром по плану на нас попрут враги, — честно ответил я.
Гарик кивнул:
— По плану — хорошо.
С планом и пулеметной точке спокойнее. К черту, командиру виднее, а я лучше с «наследством» разберусь. Мой вещмешок мой — тощий, серый, потрёпанный, лежал в изголовье. Я его развязал, поглядел. Запасная гимнастёрка — выгоревшая, с заплатой на левом локте. Запасное исподнее. Две пары сухих портянок. Иголка с ниткой в спичечном коробке. Огарок свечи. Мелкий кусок мыла. Жестянка с махоркой — мне не надо, я здоровье берегу, но можно использовать для бартера. И — на самом дне, под всем этим — сложенный вчетверо листок из журнала.
Я его достал, развернул и увидел черно-белую фигуристую даму в купальнике на галечном пляже. Под фото подпись мелкими буквами: «Курортный сезон в Сочи». Я хмыкнул — о Ваське я теперь знаю ровно одно: он был нормальный молодой пацан.
— Чо там? — покосился Гарик.
— Так. — Я свернул обратно, сунул в мешок. — Личное.
— А-а, — Гарик кивнул, не удивляясь. — У всех такое личное есть.
— А у тебя?
— У меня — не такая. У меня настоящая.