— Надо играть, пока идет, — хлюпнул персиком Прохоров.
— Значит единогласно, — кивнул я.
Дурак.
— Одевайся, Тимох, — вытряхнул из мешка форму. — По темноте не узнают.
На чистую наглость и удачу рассчитывать — последнее дело.
Мы оделись, Прохоров заржал:
— Вылитые фашисты!
Защелкнув ремень, я начал инструктаж:
— План такой…
Бойцы покивали.
— Двинули, — скомандовал я.
Оставив Прохорова с пулеметом лежать за нами — больше для успокоения, чем ради нужды — мы с Журавлевым по аккуратно, через кусты и тень сосен, спустились в низину и на полусогнутых, немного трепая румынскую форму кустами, направились к лагерю.
Тыл. Спокойствие. Здесь и эха того, что случилось вчера ночью и утро не слышали — по крайней мере, я на это надеялся. Без происшествий добравшись до забора, мы с комфортом пролезли между жердей и по вони поняли, что я не сошел с направления: мы за палаткой-сортиром.
Адреналин бил в голову мощнее, чем запах, но я смог заставить себя спокойно идти по лагерю. Тимоха шел рядом. Кое-где горели керосинки, и было тяжело заставлять себя шагать прямо через круги света. Вокруг — разговоры, смех. То же самое, что у нас, но на вражеском.
Не суясь в центр, мы прошли полукруг по «переулку» между палаток, и я достал свою последнюю «эфку». Тимофей повторил. Медленно, тихо, почти не дыша, я вырвал чеку и дал время Журавлеву повторить. Зажмурившись на долю секунды, я сморгнул пот и высунулся из-за палатки. Подъезд — как на ладони. Почти синхронно замахнувшись, мы с Тимохой отправили гранаты в черный зев склада.
И тут же — резкий, на максимальных оборотах, рывок между палатками в сторону забора.
Один…
Я перепрыгнул через колышек палатки.
Два…
Ударом локтя вмял выглянувшему в проход румыну нос в череп.
Три…
— Ща! — заорал я Тимофею и высоким прыжком перемахнул через забор.
Он прыгнул следом, и за спиной раздался двойной взрыв, переросший в частую череду прежде, чем отброшенные взрывной волной мы не шмякнулись в кусты.
— Не лежать!!! — постарался я перекричать гул в собственной голове и пополз вперед, не чувствуя царапающих лицо и ладони веток.
За спиной ревело, свистело и грохотало, мы ползли, со всех сторон на землю падали куски того, что было лагерем. Столько возможностей померить — и ради чего?
Гул в голове стал тише, я услышал непрерывной рекой льющийся мат Журавлева, поднялся на полусогнутые и устремился к деревьям, на ходу выцарапывая из кобуры трофейный «Люгер» — с этой стороны в лесочке у румынов секрет, мне повезло увидеть его смену.
Нырнув в лес, я перекатился за ствол дерева, чувствуя, как благодарная спина перестает ждать шальной осколок. Не ждать — дальше, между деревьями.