Мы залегли в лесу метрах в двухстах. Я в бинокль рассматривал.
— Нет румын, — сказал я. — Лошадей под навесом не вижу. Колонна не стояла.
— А вдруг по хатам?
— Тогда были бы часовые и хоть какое-то движение, — ответил я.
— Логично.
Прохоров с пулеметом остался на месте. Я и Журавлёв пошли в деревню. По-нашему — не в форме румын, в шинелях своих, но без знаков различия. Если местные нас примут за партизан или за разведку — хорошо. Если за дезертиров — ну, пусть так.
Первым делом мы постучали в дом с живой трубой. Открыла бабушка — худая, в чёрном платке, лет шестидесяти. Лицо без выражения. Посмотрела на нас, посмотрела на лес за нашими спинами, посмотрела снова.
— Здравствуй, мать.
— Здравствуй, сынок. Еды нет.
— Нам не надо, мать, — улыбнулся я. — Наоборот — с гостинцами к тебе.
Журавлев протянул пару банок сосисок.
— Храни вас Бог, — перекрестив нас, она взяла.
— Спросить хотели.
— Спрашивайте, — кивнула бабушка.
— Румыны были?
— Были. Давно, а нынче нету — второй месяц, считай, не видели.
— А где ходят?
— На Тарутино да на Кодыму. Тут не ходят. Большак в восьми верстах, по нему и едут.
Я кивнул.
— А ещё людей в деревне сколько?
— Шесть дворов жилых. Старики да бабы. Молодых — в эвакуацию, ещё в июле.
— А мужики какие есть? — спросил Журавлёв.
— Один Ефимыч есть. Старый, но ходячий. Охотник. У него у одного ружье, он по куропаткам ходит.
— А где живёт?
Она показала рукой — последний дом по правой стороне.
Я поблагодарил, и мы пошли.
Ефимыч нашелся во дворе. Колол дрова. Лет ему было хорошо за шестьдесят, может, и за семьдесят — сухой, жилистый, с белой бородой по грудь. Тулуп нараспашку, под ним — линялая рубаха. Видел нас издалека — не удивился.
— Здорово, дед.
— Здорово.
— Сядь, поговорим.
Он отложил топор. Сел на чурбак. Мы с Журавлевым сели на брёвна напротив.
— Бабка сказала, охотник.
— Охотник.
— А по каким местам ходишь?
— А по всем. К Тарутино ходил, к Кодыме, к Антоновке. Зайцы в этом году плохие, лисы вообще не идут. Но и без них не помру.
— А румын часто видишь?
— Бывает. По дорогам ездят, по большаку.
— А по лесу?
— По лесу не лезут. Лес — наш.
Я улыбнулся.
— Дед.
— Чего.
— Мы из армии. Идём к Одессе. Нужно через леса, мимо их колонн. Можешь подсказать дорогу?
Он смотрел на меня. Долго. Я заметил, что у него один глаз чуть мутнее другого — может, бельмо. Но взгляд был острый.
— Сколько вас?
— Трое.
— А мы недавно слышали — под Антоновкой полыхало.
— Полыхало.
— Это вы?
— Мы.
Дед хмыкнул. Снял шапку, почесал лысину. Надел обратно.
— Хороши.
— Стараемся.
— Я доведу. Не до самой Одессы — туда далеко, я столько не пройду. Но через лес, до Цыбулевки — доведу. А там у меня кум. Он дальше укажет.