«Путей к спасенью нет, так чего метаться?».
Наконец первая рыбина вынырнула из пучины, и Лебедев невольно открыл рот, когда увидел ее огромную коричневую голову. Это был тот самый редкий случай, когда фантазия явно недоработала: все, что она нарисовала за последние несколько минут, даже близко не могло сравниться с реальностью.
Прежде подобных чудовищ Виктору доводилось видеть только в учебниках по биологии да редких передачах, посвященных жизни глубоководных тварей. Но любая из тамошних рыбин была лишь жалкой карикатурой в сравнении с монстром, который только что показался наружу. Более всего здешний удильщик напоминал гигантскую ожившую субмарину, которую находчивые инженеры снабдили пастью с двумя рядами огромных клыков.
Следом за первой рыбиной наружу показалась вторая. Точная копия сестры, она отличалась от нее разве что оттенком шкуры — тоже коричневой, но гораздо более темной.
Впрочем, на кровожадности окрас не сказывался вовсе: едва высунув морды из воды, чудовища набросились на перепуганных людей и принялись споро утолять голод. Некоторые пассажиры к этому моменту успели отплыть довольно далеко, но для спасения даже подобного задела оказалось недостаточно: внушительные габариты не мешали рыбинам перемещаться по воде со скоростью моторных лодок. Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, Виктор наблюдал, как два беспощадных монстра шустро расправляются с его попутчиками.
А с парома, меж тем, падали все новые и новые бедолаги. Счет явно шел на сотни, если не на тысячи; люди кричали, рыдали, молили о пощаде… но неизменно становились добычей голодных удильщиков.
«Потому что это ад, — вдруг понял Лебедев. — Самый настоящий. В этом все дело. Мы-то, кретины такие, почему-то думаем, что оправиться на Материк — значит, попасть в рай, а на деле — все совсем иначе…»
Дождь из людей закончился. Все, что теперь слышал Виктор — это леденящие душу крики и беспощадное клацанье челюстей, которое перекрывало даже чудовищный гул: проклятые рыбы пировали вовсю.
«И Штампы ставят не праведникам, а грешникам, которых потом вывозят и скармливают этим чудовищам — в качестве божьей кары… И я — один из них».
Покончив с остальными пассажирами, чудовища наконец заметили Лебедева и понеслись к нему на всех парах.
«Вот только чем я заслужил такой печальный конец?»
Родители Виктора с самого рождения учили мальчика жить по совести; и пусть у них никогда не было счета в швейцарском банке и загородного особняка, они искренне любили друг друга, любили сына и с гордостью несли эту любовь через всю свою жизнь. Да, порой ругались, орали до хрипоты, случалось и такое. Но каждая ссора в итоге заканчивалась одинаково: родители ложились на полуторный диван в зале, мать клала голову отцу на грудь, а он, обняв любимую жену, крепко прижимал ее к себе и зажмуривался. За ночь все обиды улетучивались, и утром оба, как ни в чем не бывало, щебетали за завтраком, таская друг у друга бутерброды.