Я не стал ждать. Не стал прикидывать расклад, еще раз считать противников или искать безопасную и правильную позицию для атаки. Мощь первородного пламени выплеснулась наружу — вся, разом, и Тайга вздрогнула. Мокрый снег взметнулся из-под сапог, ветки хлестнули по пустому месту, где я стоял мгновением раньше, и волна жара прокатилась по поляне, заставив почти погасший костер взвиться столбом искр, а ближайшие ели — отшатнуться, будто от удара.
Первый враг умер, не успев повернуть голову. Разлучник вонзился ему в бок, пробив бушлат и ребра, и вышел с другой стороны в фонтане искр — с шипением, в одно мгновение обращая в пепел оставшуюся на острие кровь. Я выдернул меч и рубанул второго — наискось, от плеча, — и он еще падал, когда я промчался мимо.
Третий успел обернуться. Даже потянулся к штуцеру за спиной — но Огненный Шар ударил ему в грудь, и тело отшвырнуло на палатку, которая тут же вспыхнула, будто вместо влаги от подтаявшего снега брезент пропитали керосином.
Четвертый — тот, что в тулупе — вскинул револьвер и выстрелил. Пуля устремилась ко мне, оставляя за собой след из огня и дыма, но я оказался быстрее: сместился, пригнувшись, и Разлучник описал короткую дугу, отделив руку с оружием от тела. Пятый враг побежал — к машине, к спасению — и Красная Плеть достала его на полпути, хлестнув поперек спины.
Шестой выстрелил точнее. Я почувствовал, как что-то горячее и тяжелое рвануло ткань на плече, но плоть под курткой приняла удар, и я даже не сбился с шага. Разлучник снова загудел, полыхая, и еще один враг свалился прежде, чем успел рвануть скобу штуцера.
Всего несколько мгновений. Тела не успели застыть на снегу, а я уже развернулся к старшему.
Он единственный из семерых успел среагировать. Отступил к лесу, прижав Елену к себе, и у ее горла тускло блеснул нож. Огромный, с широким лезвием — не боевой, скорее охотничий, но все равно способный одним движением перерезать плоть до самого позвоночника.
— Стой! Стойте, ваше сиятельство! — Голос у у старшего дрогнул, но рука — нет. — Дайте мне уйти. Или…
— Я-то бы дал, — усмехнулся я. И перевел взгляд ему за спину. — А вот он жалеть не будет.
— Что?.. Старший дернулся, повернул было голову — и вдруг заулыбался: уродливо, криво, одним уголком рта рта. — Думаете, я на это поведусь⁈
— Дело твое. — Я пожал плечами. — Разницы-то никакой — ты и так уже покойник.
Он не выдержал. Может, что-то услышал — дыхание, хруст снега. Может, почувствовал жар, который было уже не списать на догорающую палатку. Старший оглянулся через плечо — и нож на мгновение отошел от горла Елены.