Обычная сталь бы такого не выдержала, но зачарованную во времена молодости волотов делали на совесть. Я чуть согнулся и рывком поднял руку вверх, отбивая удар. Полыхающий клинок Зубова дернулся и ушел вбок, срезая молодые деревья, и старику пришлось отступить — весьма поспешно.
Может, поэтому очередной удар и оказался послабее предыдущих. Красная Плеть хлестнула наискосок, с гудением прошла по шлему и обвилась вокруг латной перчатки Святогора. Броня плавилась, роняя в снег раскаленные капли, но держала. Огненный хлыст натянулся, как струна, соединяя нас с Зубовым, и мне осталось только перехватить его и дернуть посильнее.
Старика швырнуло вперед, словно он вовсе ничего не весил, и кубарем протащило по снегу несколько шагов. Заклинание погасло, и я изо всех металлических сил рванул вперед, сокращая расстояние. Движители под броней натужно взвыли, огромный клинок Святогора с гулом опустился, целясь в крохотную и хрупкую фигурку в черном бушлате…
И замер, будто ударив в стену.
Зубов встретил меч голой рукой. Просто подставил ладонь — и несколько десятков килограмм стали, помноженные на мощь волота, оказались бессильны.
— Думаешь, можешь справиться со мной? — прорычал он. — Мальчишка!
Не знаю, какой фокус старик до последнего держал про запас, но точно что-то помощнее и Факела, и Зарницы, и даже Огненного Клинка — вместе взятых. Я на мгновение ослеп, а в грудь ударило так, словно Святогор ненароком оказался на пути идущего на всех парах курьерского поезда. Наплечник со скрежетом вывернуло, а пластины кирасы со скрежетом разлетелись в стороны. За ними последовал и кусок руки — всю левую половину доспехов волота магия буквально порвала на части.
Но этой боли я уже не почувствовал. Видимо, заклинание каким-то образом зацепило и внутренние модули, и на снег я рухнул уже в собственном, человеческом теле — хоть и заключенном в стальное нутро Святогора. Шумный и звонкий мир вокруг исчез, сменившись душной темнотой, и я лежал в ней — неподвижный, скованный по рукам и ногам ремнями, оглушенный, но целый и невредимый.
Впрочем, вряд ли надолго: вторым ударом Зубов снес шлем.
— Вот и все, — усмехнулся он, приближаясь. — Глупый маленький бастард отправится туда же, куда и его брат с папашей.
Будь у меня время на такие глупости, я бы, пожалуй, испугался: выглядел старик и правда жутко: всклокоченный, с кровавыми ссадинами на лбу и щеках и обезумевшим от ненависти взглядом — от прежней благообразной стати не осталось и следа. Даже для Одаренного его ранга схватка оказалась не из легких. Похоже, Зубов вложил в заклинания весь резерв, и теперь ковылял по снегу с тростью в руках вовсе не потому, что непременно хотел проломить мне череп собственноручно.