– Это все вредно. Ешьте, что дают, – Ромка, похож на грозовую тучу. Он встал так рано? После бессонной ночи? Неужели он все-таки помнит, что сегодня… – Вика, кофе мне сделай, – в тоне мужа появляются приказные интонации. – Я обещал Сонечке, что ее сегодня подвезу. А потом сразу на работу. Отец вообще озверел. Продыху мне не дает. Относится ко мне, как к рабу. У него к работягам уважения больше, чем ко мне. Вика, ты слышишь меня?
Поднимаю глаза на мужа. Сейчас он кажется мне чужим? Странное ощущение. Будто бы под личиной родного Ромки кроется кто-то совсем незнакомый. Раньше такого не было со мной. Раньше…
– Вик, ну чего? Что опять? Я был на работе. Что ты так смотришь?
– Слышу, – С трудом поднимаюсь со стула. Я ему верю. Верю. Мой свекор требовательный и строгий. А Ромка верный и родной. Я ему верю, конечно. На автомате включаю кофе-автомат. Чашка вываливается из руки и со звоном разлетается на крошечные осколки. Мне хочется свалиться на пол и зарыдать.
– Черт, Вика. Да что с тобой? На работе дурдом, дома тоже.
– Ром, прости. Я просто не очень себя чувствую, – выдавливаю с трудом. – Может просто устала. Может…
– С чего бы? Ты не работаешь. Это я и днями и ночами вкалываю, чтобы у вас все было. И утром хочу получить не истерику и жену амебу, а свою чашку кофе. Просто хочу, чтобы моя жена встретила меня с улыбкой и чашкой кофе. Это же так просто. Предельно просто.
Дети испаряются из кухни, бросив недоеденную кашу. Как и всегда. Когда видят, что надвигается скандал. Чертово мерзкое утро. Слезы катятся по щекам самопроизвольно. Из пальца, порезанного осколком чашки, сочится кровь.
Я не работаю. Да он прав. Хотя у меня блестящий диплом врача, восемь лет мед вуза за плечами, упущенные возможности, оставленная блестящая карьера. Мне прочили блестящее будущее. Я растворилась в детях и муже. Ромка сказал, что в их семье женщины никогда не работали. Что мне нужно выбрать, что для меня важнее. И я выбрала. А теперь… Дети выросли, и я не уверена, что сделала правильный выбор. Миллионы женщин совмещают важное в своей жизни. Миллионы, но не я…
– Прости, – Ромка прижимает меня к себе. Обнимает за плечи. – Прости, правда. Я что-то совсем одурел. Работа эта меня убивает. Отец зверствует. Старый маразматик решил, что я не дотягиваю до уровня его сына. Поставил на место, на которое я метил этого выскочку Порошина. Я, мать его, работал как вол, а оказалось…
День сурка. Каждое утро одно и то же. Хотя я сегодня выпала из ритуала, позволила себе слезы. Сегодня мне можно, наверное.
– Ничего, Ром. Я все понимаю.