— Чего изволите, сначала откушать, потом помыться, или наоборот? — Ласково вопрошал перед дриадами дворф, а те, хитро щурясь, косились на меня. Нет уж, бабоньки, с вами в ванной мы вряд ли будем развлекаться.
Оставив дриад решать финансовые и квартирные вопросы, я под присмотром сидевшего на краю колодца кота быстро обмылся ледяной водой. Руки, шея, лицо, подмышки… Все в темпе, чтобы поскорее сесть за стол, съесть что-то горячее и выпить чего-то крепкого, а затем вернуться к занятиям со сферой и моими спутницами. Ведь нужно еще и на них сил оставить, и наверняка кто-то да соизволит согреть меня этой ночью.
Желание поесть, а после и потрахаться было бешеным. Размышляя, кого и в какой позе, я совсем не заметил подкравшегося ко мне незваного гостя.
— Господин торговец, у вас не будет немного хлеба? — детский, тонкий хриплый голосок откуда-то из-за спины, снизу. Обернувшись, я увидел лопоухого, худенького, низенького сорванца в дырявой, грязной как сама дорога рубахе. Выглядывая из-за угла, за дрожащим, косо поглядывающим в сторону таверны мышонком следили еще шесть детских голов.
Мальчики и девочки, от пяти до максимум восьми-девяти лет. Грязные, лохматые, голодные…
— Дядя торговец… — еще более жалостливо, дергая меня за подол, протянул мышонок. — Ну, пожааалуйста…
— Ах ты, вша мелкая, я же тебя предупреждал! — В сторону мальца из входа в таверну летит тяжелый сапог. Летит стремительно и точно в цель. Прихватив попрошайку за воротник, я дернул его на себя, спасая от тяжелого попадания в голову. — Держите его, держите, щедрый господин! — ковыляя, медленно бежал к нам гном.
Детишки, наблюдавшие за нами, тут же сбежали. Пацаненок в моих руках затрепыхался, пытаясь выбраться из своей единственной одежды.
— Не надо, дядя, не надо! — кричал он в ответ на обещание пузатого гнома его выпороть или вообще забить.
— Не смей, — выставив руку, останавливаю хозяина постоялого двора, — а ты, если хочешь хлеба, не дергайся. — Когда мышонок попытался меня укусить, я жестко его тряхнул.
Как позже выяснилось, хозяин трактира, по совместительству постоялого двора, имел право злиться на детей. Нищенки, беспризорники и сироты, оставшиеся без семей из-за войны, болезней, голода, постоянно пакостили. Побирались у его трактира, воровали как зерно у лошадей, так и стремена, аксессуары, элементы повозок и пряжки. Попутно, побираясь, они портили «имидж» лучшего заведения города, не брезгуя воровством еды, денег и ценностей у трактирщика и его посетителей. Гном давно выступал в поддержку нового законопроекта о принудительной сдаче беспризорных детей в рабство городу и империи. Только Олаф, граф местных земель, один единственный на всю округу выступал против. Опасаясь, что полноценных детей севера начнут воровать и угонять на другую сторону империи, он искал другое применение сиротам, коих в здешних нищих землях с каждым днём становилось всё больше и больше.