Зад мой с каждым приближающим нас к въезду метром горел всё ярче. Пытаясь спрятать эмоции и недовольство, от греха подальше залез в карету, и уже оттуда, зубами вгрызаясь от злости и негодования в занавески, проклинал всех тех, кто позволил городу-крепости выглядеть настолько убого. У нас нечисть, у нас враги, у нас ещё тысяча и одна болячка, а на защите… нет этой у нас ебучей защиты, город, все его многочисленные жители и малочисленные защитники обречены сгореть в огне от всего одной, брошенной в засуху спички! Дома с соломенными крышами, горожане как селяне, хворые с виду, худые, немощные, в каком-то тряпье и лохмотьях. Лишь только одна городская дорога, прям идеальная, без ям, луж, гор дерьма на нашем пути, казалась неуместно пиздатой. Боже… Эти Вольфграфы, они точно лучше, а не хуже Троллов? Совсем тут всё печально, не так, как должно быть.
Моё внутреннее недовольство, скептицизм, разделяют и дриады. В кратчайшие сроки мы должны встретиться с представителями местных элит и узнать, такие ли они, как о них говорят, «белые и пушистые».
Вечерело, карета с редкими в здешних местах гербами «паркуется» у одного из постоялых дворов. Нам говорили, он один из лучших, но, как и всё в этом городе, «лучшее» оказалось не таким, каким его представляли. Растерянный бельчонок-конюх, глядя на четырёх мощных, имперских скакунов, связанных и скованных между собой сложной даже для меня конструкцией, не зная как подступиться, бежит за подмогой. Вернувшись через пару минут с худоватым, вытянутым мужичком, немного почесав головы, те вновь удаляются, и ещё через пару минут возвращаются с торопящимся, потирающим руки хозяином. В глазах пухляша-гнома горит огонь. Видя в нас мешки с деньгами, тот, пугая лошадей, сам, за считанные минуты распрягает их, разводит по стойлу, а после, согнувшись так, что борода коснулась земли, любезно завет нас в свою уютную «Медвежью берлогу».
К сожалению, сегодня нас принять не то что бы не могут, а некому. Олаф с детьми в рейде по подземельям, его сын и наследник отбыл с просьбой о помощи в Новый Вавилон. Его жёны (у грозного правителя их семь), все с детьми, в загородной резиденции и до наступления рассвета точно её не покинут. Также проблемы были и с главными кадрами представителей самого города. Градоначальник с инспекцией отбыл на границу, для проверки дежурных постов в регионе. Его заместитель не так давно был убит во время торговой миссии, нового ещё не назначили. Из приближённых, тех, к кому Олаф доверял решать маломальские вопросы, в городе оставались лишь его личный библиотекарь, да раненый казначей, отдыхавший сейчас в городской, что немаловажно, общей больнице. Значимой, подчёркивающей хорошую сторону Олафа чертой, стала информация, что на Соколином Плато, по-прежнему сохранялась неделимая система образования и медицины. Как великий Матвеем и завещал когда-то, все (ну или почти все), дети и взрослые, учились и лечились в равных для всех (почти равных) условиях.