— Чего сразу вонючие, — наигранно обиделся Щукарь, — несло от них немного тиной речной, так это есть аромат спицфический.
— Специфический, — поправил я дедулю, — вот тебе пять медяков, время дорого. Если в том месте будет что-то интересное, я тебе ещё пять дам.
— Митрофановна! — оживился старьёвщик, — приглядь за моим бутиком. Я тут отлучусь ненадолго.
Из-за прилавка напротив приподнялась упитанная женщина с внимательными и бегающими глазками, готовая в любой момент что-нибудь стырить или устроить скандал.
— Да кому твоё драньё нужно? — заблажила она, — да, ему в обед триста лет! Да его даже собакам на подстилку грешно подкладывать! Да чтоб ты с этой своей вонючей ярмаркой провалился куда-нибудь! Ладно, пригляжу.
Щукарь всю эту ругательную тираду выслушивал с блаженной улыбкой на лице.
— Ты Митрофановна как проорёшься, прям золотая баба! — загоготал он, — прямо как моя жена покойная. Вот завсегда облает, матом покроет, а опосля сто грамм к обеду поднесёт.
Район, в который повёл меня заковыристыми тропами Щукарь, по рангу был ещё ниже, чем чёрный город, где жила голытьба. И находился он как раз между речным портом и кварталами городской бедноты. То есть здесь коротали свои дни самые низшие слои населения. Если в чёрном городе голытьба могла кормиться со своих огородов, то в этих трущобах народ жил за счёт воровства, попрошайничества и проституции. Здесь же и прятались многочисленные городские банды. Со стороны самый неблагополучный район Житомира выглядел, как хаотичное нагромождение простеньких деревянных построек в два и три этажа, с очень узкими кривыми улочками.
— Днём здесь ходить можно, — тихо объяснял мне законы трущоб Щукарь, — а вот как вечереет лучше не появляться. Ограбят, порежут, ну а если кто попадётся женского пола, сам понимаешь чего напакостят. Зато для нас, для старьёвщиков, здесь золотое дно.
К моему удивлению около некоторых домов на улице играли чумазые с ног до головы дети. Будущее пополнение в ряды бандитов и проституток, если раньше времени не помрут от болезней и прочих летальных случаев, печально подумал я. Навряд ли их родители будут обращаться к лекарским магикам, это ведь довольно дорого.
Мы завернули в какой-то проулок и, пройдя ещё метров десять, упёрлись в тупичок. И на этом, три на три метра пяточке, в каком-то ящике ковырялись детсадовского возраста ребятишки.
— Поднять пагуса! — сильно картавя кричал мальчишка лет шести.
— Еть поять! — дружно отвечали ему мальчик и девочка более мелкого росточка.
— Здравствуй, Дениска, — Щукарь обратился к капитану деревянного ящика, — папка дома?