Мистер Мирт ощутимо расслабился и выдохнул. Ему даже удалось сделать глоток чаю.
— А вы… Вы не намерены в самом деле…
— Замуж⁈ Нет!
— Рад это слышать, но я спрашивал о кабине машиниста, — мистер Мирт наконец взял себя в руки. — Я помню, что в самом начале обещал вам, что так и будет, вы станете машинистом каледонской паровой машины, но теперь…
— Вы уже говорили, — мисс Амелия качнула носком сапожка. — Вы хотите, чтобы я полетела с вами на дирижабле.
— Да, и вы не ответили мне!
— Я должна была подумать — это все-таки высоко! — вскинулась мисс Амелия.
Не то чтобы она на самом деле опасалась высоты, но вряд ли подъем на Лунденбурхский мост мог сравниться с полетом дирижабля.
— Паровая машина — это здорово! И я всегда буду рада вернуться за руль, — горячо продолжила она. — Но другие девушки тоже неплохо справляются! Я получила свою долю славы — не только как первый машинист, но и как спасительница Парламента. Чем плохо? Я хочу идти дальше. Я знаю, папа тоже этого бы хотел.
Мистер Мирт посмотрел на портрет Гилдероя Эконита, который с некоторых пор висел у него в гостиной рядом с портретом черноволосого синеглазого юноши — единственным уцелевшим изображением Джеймса.
— Ну, раз ваш отец хотел бы…
— Габриэль!
— Что Габриэль! Вы измучили меня, за три дня не дав согласия! А машина еще и не взлетает… Хотя тут я, кажется, нашел причину. Но мне нужна еще пара дней, чтобы все пересчитать. Боюсь, я ошибся где-то вначале.
Мисс Амелия улыбнулась ему:
— Я уверена, что все получится. Это же вы. Когда вы ошибались по-крупному?
Когда Джеймса у себя под носом проворонил.
Мистер Мирт снова и снова прокручивал в памяти тот день запуска паровой машины и вспоминал — только слишком поздно, — что видел Джеймса в толпе и… не узнал. Вот так брат.
Он бы мог, наверное, последовать за ним. Мисс Амелия и Джон Ортанс справились бы вдвоем, а он…
Цзиянь определенно справился лучше. Ну и кто тут любимый и верный друг?
— Габриэль? — осторожно окликнула мисс Амелия.
— А?.. — Мистер Мирт встрепенулся. — Что? Я потерялся?
— Вы смотрели на портрет Джеймса и хмурились. Снова сожаления?
Сожаления.
Они все решили называть это так — после того как Габриэль Мирт последним узнал, что его брат, изгнанный принц Джеймс Блюбелл, вернулся, да еще и с такой целью.
После того как ему пришлось раскрыть все карты перед заинтересованными лицами и, наконец, спустить курок, глядя брату в лицо…
Да, это называлось — сожаления.
А еще трусость и предательство, как подсказывал заботливый голос совести. Мистер Мирт стремился не замечать его, но очень непросто игнорировать что-то, что находится внутри твоей головы.